Посмотрел нового Альмодовара, ехал в метро и думал, что вот сейчас прямо тут ставь камеру и снимай слезы, взгляды и мыльные пузыри (все это было). Моя (наша) жизнь – шедевр. Все-все в одну киноленту едва ли влезет. Да и не нужно вмещать. Каждый видит ее. И каждый по-разному. Вот вы, например, читаете эти буквы и вообще ничего не понимаете.
Но не спешите печалиться. Человек, находящийся сейчас в центре сюжета, тоже ничего не понимает.

И я – не понимаю.
Самое интересное, что даже и не хочу. Впервые я не хочу ничего. Не хочу забирать, присваивать, не отпускать. Мне не нужно понятности и определенности, не нужно знать свое положение и место, не нужно знать, что я дорог и любим, не нужно признаний, слов и красивых жестов.
Я иногда могу взять за руку и подышать в ухо. Все. И мне хватает. Хочется, конечно, иногда за это ухо укусить, поцеловать в висок и в бровь. Но я лишь улыбаюсь этому желанию. Внутренней доброй улыбкой я улыбась, когда чувствую губы на шее, когда мы прощаемся. Наверное, это была тайна. Я ее выдал, и мне не стыдно.
Это искры, в которых я не то чтобы счастлив, я в них – не существую. Какая-то новая форма сознания, что ли. Опыты нежизни.

Такая, видимо, у меня в этой истории задача – просто быть. И я есть. Чего еще можно желать?