Лабиринт - мировой символ с трехтысячелетней историей. Идея ла-биринта имеет самые разные формы проявления: предметные, словесные, обрядовые. Это орнаменты и рисунки, искусственные ходы и дорожки, устройство подземных и наземных зданий, танцы, игры, религиозная и нравственная символика, сказания и повести наподобие древне-греческого мифа о Тезее и Минотавре.
Лабиринты есть во всех частях света у народов, стоящих на самых разных ступенях исторического развития - от каменного века до современности. Особое место в этой многоликой картине занимают каменные лабиринты Северной Европы, известные в Англии, Эстонии, Швеции, Норвегии, Финляндии, Северной России на побережьях Балтийского, Баренцева и Белого морей. Общее число северных лабиринтов превы-шает 500, из них в Швеции находится около 300, Финляндии - пример-но 140, России - около 50, Норвегии - 20, Эстонии - 10, Англии - отдельные лабиринты Как правило, лабиринты расположены на островах, полуостровах и в устьях рек. Иногда они разбросаны поодиночке или, как на Соловецких островах, сочетаются с кучами камней, длинными стенами из валунов и другими не менее загадочными сооружениями. Все северные лабиринты сложены из некрупных камней, имеют в плане вид овала, а внутри затейливые ходы, ведущие к центру сооружения. Выделяется несколько видов конструкций лабиринтов. Замечено, что лабиринты разных видов могут соседствовать, а одинаковых конструкций
Вопрос всех вопросов - назначение каменных лабиринтов. Именно в его решении, на мой взгляд, удалось наиболее продвинуться вперед. Огромная заслуга в этом принадлежит Н.Н. Виноградову, в конце 1920-х годов изучавшему лабиринты Соловецких островов. Археолог отметил, что важнейший элемент лабиринтов - груды камней, расположенные в центре многих сооружений, и предложил их трактовку через призму религиозного представления лопарей о священной горе Saivo, где пребывают души умерших. “Лабиринты, - писал Н.Н. Виноградов, - и есть не что иное, как Saivo, священные горы, где живут души усопших, наслаждаясь блаженством. Самый вид
гребней лабиринтов уже дает представление о хребтах каменных гор”. Он характеризовал лабиринты как “города мертвых”. И далее: “Душа умершего после смерти продолжает жить, сохраняя способность покидать свое жилище... Для предотвращения нежелательных посещений saivo-лабиринт сделан с одним входом, с запутанными дорожками и гребнями камней, чтобы духи умерших сами в них запутались и не могли выйти наружу”.
В сношение с подземными духами входил шаман, обладавший сверхъестественной способностью избегать опасности, грозящей ему в царстве мертвых. Каменная груда в центре лабиринта служила для жертвоприношений (место помещения жертв). Лабиринты являлись священным местом “первобытных финских племен”. Груды камней в центре лабиринтов напомнили исследователю “мировой столб”, о котором в мифологии лопарей говорилось, что он поддерживает весь мир. Таким образом, Н.Н. Виноградов первым поставил вопрос о семантике лабиринтов, предложив свое объяснение центральных каменных груд как священной горы, а спиральных выкладок — как гребней гор
В наши дни А.Я. Мартынов признал данную гипотезу “безусловно интересной, хотя и недостаточно разработанной”. Развивая ее, исследователь отметил, что каменные лабиринты, являвшиеся составной частью соловецких святилищ, включающих также погребальные памятники в виде каменных курганов, “были символами потустороннего мира, в котором запутывались души умерших, или ...символами некоего "третьего мира", разделяющего земной и потусторонний миры”. Лабиринты с системой запутанных ходов служили “для обеспечения невозвращения умершего из иного мира”. А.Я. Мартынов также подчеркнул неслучайность выбора Соловецких островов в качестве места родовых и племенных погребений, указав, что он связан с представлениями древнего беломорского населения о потустороннем мире и самой смерти. Удаление тела за морскую преграду, его сожжение, закладка останков каменной курганной насыпью совершались с одной целью: обеспечить невозвращение умершего или его души из потустороннего мира. Одновременно А.Я. Мартынов расширил функциональное назначение лабиринтов, предположив, что на некоторых из них шло отправление обрядов поклонения солнечному божеству
Художественная выразительность образа змей в лабиринтах, несмотря на примитивность использованных средств (обыкновенные валунные камни), несомненна. Мы вправе сделать вывод, что северные каменные лабиринты могут быть причислены не только к памятникам археологии, как считалось до сих пор, но и к произведениям первобытного искусства, так как являют собой весьма отдаленный прообраз современных инсталляций - композиций из отдельных предметов.
Почему же именно змея как основной образ была выбрана первобытным человеком при сооружении лабиринта?
Важные сведения о змеях, их месте в жизни древних людей находим в “Калевале”, оформленной в цельное эпическое произведение в середине XIX в. Э. Лённротом. Как установлено, карело-финский эпос включает напластования различных исторических эпох, включая первобытную. В песнях, записанных в XIX-XX вв., нашли отражения мифологические представления древнего человека об окружавшем его мире
Змея в “Калевале” — ярко выраженный символ зла и смерти. Змеи мешали людям обрабатывать землю, с ними приходилось вести постоянную борьбу, о чем рассказывал один из героев эпоса — Лемминкяйнен:
Пропахал же поле прежде,
Что все змеями кишело,
И с гадюками поляну;
Змей я голыми руками,
Змей держал я просто пальцем,
Пальцем я держал гадюку;
Змей десятками убивал я
И гадюк до сотни черных (руна 26:257-264).
Борьба со змеями была повседневным явлением в жизни древних людей. Змеи мешали собирать урожай, отсюда следующее сравнение: герой “Калевалы” Ахти отталкивает челнок в воду, “как змею между колосьев” (руна 30:119). Змеи несли и другое зло людям: именно они вскормили мороз, рожденный хозяйкой северной страны Сариолы-Похъёлы:
Мать его была без груди.
Молока совсем не знала.
Там его вскормили змеи.
Там гадюки насыщали (руна 30:225-228).
Змеи же придали морозу силы, змеиную хватку:
Покусал листы деревьев.
Снял у вереска цветочки.
Покусал кору у сосен.
Пощипал у елок корку (руна 30:251-254).
Укус змеи был смертельным, укушенные люди сразу попадали в подземное царство смерти. Колдун-пастух, выхвативший из волн реки Туанелы змею и набросивший ее на Лемминкяйнена, отправил его в страну смерти Маналу (руны 14:405-460; 15:575-579).
Козни змеи объяснялись тем, что она считалась прямым порождением самых темных сил — бог не мог породить такое злобное созданье. О происхождении змеи мы узнаем из обращения Лемминкяйнена к гадюке с высунутым ядовитым жалом, злобно шипевшей над его головой. Герой вспомнил старинное предание - “слово древности”, когда-то рассказанное ему матерью (руна 26:678-679), согласно которому змею породила Сюэтар - злобное существо, жившее в пучине моря и пожиравшее людей:
Знаю я начало толстой,
Знаю изверга рожденье:
Мать твоя ведь – людоедка,
Мать твоя - из глуби моря (руна 26:691-694).
Сюэтар плюнула в море; ее слюна шесть лет качалась на волнах, приобретя на седьмой год вытянутую форму и гибкость:
Там вода слюну тянула,
Ей давало гибкость солнце (руна 26:702-703).
Затем слюну злобной Сюэтар прибой принес к берегу, где ее нашли “три дочери творенья”, ставшие рассуждать, что может получиться из слюны, если вложить в нее душу. Их речи прервал “творец”, верховный бог Укко:
Говорит слова такие:
“Только дрянь из дряни выйдет,
Из дурных отбросов злое,
Если я вложу в них душу,
Если им глаза дарую” (руна 26:717-720).
Однако злой дух Хийси (он же Лемпо) был “готов к дурному делу”: “даровал слюне он душу”, в результате чего “из слюны змея явилась, вышла черная гадюка” (руна 26:724-728). Далее все злобные и темные силы постарались наделить змею кто чем мог. Жизнь слюне из груды углей дал Хийси. Сюэтар дала слюне сердце. Мозги змея получила “из морской кипучей пены”, “чувство изверга” — из пучины водопада, голову - “из боба дрянного”. Глазами гадюку наделил злой дух из “зерна льняного Лемко”, а ушами - “из листов березы Лемпо”. Рот получился из пряжи “людоедки”, язык - из копья злого духа Кейтолайнена, зуб - из ячменного усика, происходящего из подземного мира Туонелы. Десны злобной змее дал бог смерти. Для спины змеи Хийси пожертвовал печной ухват, хвост появился “из косы нечистой силы”, а для чрева гадюки “бог смерти дал свой пояс” (руна 26:730-757). Так возникло это мерзкое существо, находившееся на службе у смерти.
В “Калевале” отмечены два места основного скопления змей. Прежде всего далекая “еверная страна Похъёла (она же Сариола) в Лапландии. Страна эта называется в “Кабтевале” “суровой”. Располагалась она “за чертой земли туманной” (руна 29:511-512), т.е. за чертой обитания людей. Это равнинная пустынная страна, “где ворон лишь родится” (руна 30:379). Там проживало “племя Лемпо” в облике людей (руна 29:566). Если учесть, что злой дух Лемпо (он же Хийси) принял активное участие в сотворении змеи из слюны Сюэтар, то нет ничего удивительного в том, что именно многочисленные змеи составляли “змеиную ограду” (руна 26:612) - живой забор страны Похъёлы:
Тот забор - в земле сто сажен,
Сажен тысячу до неба;
Копья были там столбами,
Змеи были там жердями,
Их гадюками скрепили,
Ящерицами связали,
И хвосты у них висели,
С свистом головы шипели,
Черепа вверху качались,
И хвосты мотались снизу (руна 26:585-595).
Змеи оплетали этот забор и под землей:
Глубоко ползут гадюки,
А забор еще поглубже (руна 26:601-602).
“Тысячеязыкая”, “стоглазая” с тысячью жал змея охраняла ворота страны Сариолы-Похъёлы (руна 26:615-670).
Описание змеиного забора страны Похъёлы (или Похьолы) находим в многочисленных вариантах песен, в которых эта ограда выступает как угроза “смерти первой” или
“второй смерти” (здесь налицо разночтения). Кроме того, смертельная змеиная угроза в Похъёле исходила из угощения, подаваемого прибывавшему гостю. Так, Леммин-кяйнен, которому дали выпить пиво, кишащее змеями, заметил, что эта кружка — “в Маналу бокал несущий”, а принесший ему кружку направляет его прямо в Туанелу (она же Манала, Туонела, Туони)7.
Вторым местом скопления и обитания змей было само подземное царство смерти, царство мертвых. Туда попадали “похищенный болезнью”, “убитые грозною смертью” (руна 16:178-179). Там хозяйничало божество Мана-Маналайнен. Попасть в страну Маны можно было через туманную далекую реку Туонелу (руна 32:175), которая считалась “святой речной пучиной” (руна 14:406), рекой, ведущей “в вечные потоки Маны” (руна 17:436). Черные потоки Туонелы текли “в нижних Маналы пределах” (руна 14:387-388). Сама река Туонела называется в “Калевале” “черной”, определяется также как “пролив” (руна 16:354) и “сумрачный поток”, “Манелы глубокие воды” (руна 15:189-190). Там водилась щука - “рыба жирная” “с страшными зубами” (руна 19:155-156, 201-202, 206). Обитали в водах Туонелы и змеи. Недаром Лемминкяйнен обращается к змее, преградившей путь у ворот Похъёлы:
Ты, подземная ползунья,
Туонелы червяк ты черный (руна 26:759-760).
Страна Маналы представляла собой “царство мрака” (руна 16:306), “дебри лесные” (руна 19:118), “низкие местности” (руна 20:83). Среди обитателей этой страны - медведь и седой волк:
Коли Туонелы медведя,
Волка Маналы седого
Ты поймаешь в царстве мертвых,
В мрачных Туонелы пределах (руна 19:105-108).
Старуха и старец пряли и плели сети, которые расставлялись сыном Маны в широком проливе Туонелы, чтобы никто не смог покинуть царство смерти, “из жилищ подземных Туони, из селений Маны мрачных” (руна 16:335-368).
Чрезвычайно важны строки руны 17 “Калевалы”, в которых дано описание наиболее примечательных черт царства мертвых. Вяйнямёйнен, оказавшийся в стране мертвых, а затем вышедший оттуда, молвил такие речи:
“Никогда, о бог мой добрый,
Никому не дозволяй ты
Своевольно быть у Маны,
К Туони в царство опускаться.
Многие туда приходят.
Но немногие уходят
Из жилищ подземных Туони,
Из селений Маны мрачной”. .
Дальше так он молвил слово,
Так сказал он молодежи.
Молодому поколенью,
Что теперь лишь подрастает:
“Никогда, сыны земные,
Никогда в теченье жизни
Не обидьте невиновных,
Зла не делайте невинным,
Чтоб не видеть вам возмездья
В сумрачных жилищах Туони!
Там одним виновным место,
Там одним порочным ложе:
Под горячими камнями,
Под пылающим утесом,
И под сотканным покровом
Из червей и змей подземных” (руна 16:389-412; курсив мой. - В.Б.)
Последние строки, упоминающие горячие камни, пылающий утес, покров, сотканный из змей, являются, на наш взгляд, ключевыми для объяснения композиционной структуры северных святилищ, составной частью которых, как установлено археологами, были лабиринты.
“Горячие камни” - это так называемые каменные груды, или каменные курганы с трупосожжениями, зафиксированные и частично раскопанные археологами рядом с каменными лабиринтами.
“Сотканный покров из червей и змей подземных” - это то, что ранее мы определяли для лабиринтов как клубок застывших в камне змей (рис. 2.1). Червь - синоним змеи, ее презрительное название в эпосе. Некоторые песни рассказывают о том, как из подземного червя-змеи получился лен:
Червячка из Туони взяли.
Без огня [ту змею-личинку] натерли.
Искры от нее посеяв.
Конопля из искр явилась,
Лен отменный поднимался.
Лен разросся беспредельно.
Из тех искр змеи подземной8.
Теперь окончательно становится ясна семантика спиральных каменных выкладок: перед нами, несомненно, изображение змей подземного царства, страны смерти Маналы-Туонелы .
Объясняется и назначение утолщения на теле змей (как указано выше, в лабиринтах оно представлено небольшими кучами камней среди ленты). Это чрево, данное змее богом смерти, или “пояс смерти”, а в нем - заглоченная жертва.
“Пылающий утес”, о котором упоминается в “Калевале”, мы наблюдаем в лабиринтах в виде центральной груды камней. Его-то и обвивают змеи подземного царства. В вариантах песен “пылающий утес” называется более определенно — “горой Туонелы” (“под горой Туони мрачной”), внутри которой и расположено “сумрачное” царство смерти. Примечательно также, что наряду со змеиной оградой страны Похъёлы в разных вариантах песен “смертью первой” или “смертью второй” именуется огненная скала с сидящим на ней орлом.
Передача образа горы посредством скопления-кучи собранных вместе камней вполне соответствует древнему миропониманию. На хвастливые слова одного из героев эпоса Ёуккавайнена о том, что он помнит, “как вершины гор воздвигли, как собрали камни в груду” (здесь дан перевод А.И. Мишина)10, Вяйнямёйнен заметил:
Гор вершины я воздвигнул, Я собрал все камни вместе.
“Пылающая скала”, или гора смерти, не что иное, как воплощенная идея Мировой горы, представления о которой имели практически все народы мира. Таким образом, подземный мир царства смерти, по карело-финскому эпосу, находился под Мировой горой. Священная гора лопарей Saivo, упоминавшаяся М.М. Виноградовым, а также груды камней в центре лабиринта, ассоциировались у этого ученого с “мировым столбом”, о котором в мифологии лопарей говорилось, что он поддерживает весь мир.
Вход в лабиринт - начало подхода к подземелью царства мертвых. Узкая дорожка между телами свернувшихся змей - вполне конкретный путь в царство мертвых. Начавший его не знал, будет ли пройден им этот путь до конца, вернется ли он из лабиринта. Самый опасный участок находился в центре лабиринта, где идущий оказывался между двух голов свернувшихся чудовищ. Еще при входе в лабиринт его ждало предупреждение о возможной судьбе: здесь тело змеи заметно утолщалось - она проглотила жертву; утолщения встречались и на других участках. Можно лишь
представить ощущения входящих в лабиринт первобытных людей, в сознании которых спираль из камней была вполне реальным воплощением застывших и окаменевших чудовищ подземного царства.
Отважные герои “Калевалы” спускались в подземную страну мертвых с вполне определенными целями. Так, однажды Вяйнямёйнен отправился туда узнать у хозяйки подземного царства три заветных слова заговора-заклятья, “чтоб скрепить концы плотнее, чтоб покрыть корму у лодки” (руна 16:313-314). Второй раз он намеревался взять у Маны инструмент буравчик, чтобы сделать сани (руна 25:689-716). В представлении древних спуск в страну мертвых — это вполне реальное, хотя весьма трудное и небезопасное путешествие.
Таким образом, расшифровка семантики биспиральных подковообразных лабиринтов позволяет теперь уже со всей определенностью считать эти памятники сооружениями, имеющими прямое отношение к культу мертвых, стране смерти. Остается объяснить семантику лабиринтов с солярной символикой - замкнутыми концентрическими кругами, служивших, по предположению А.Я. Мартынова, для отправления обрядов поклонения солнечному божеству. На наш взгляд, солярная символика (крест) отчетливо различима и в биспиральных подковообразных лабиринтах с крестообразным пересечением двух линий у входа .
Круговые кладки отдельных лабиринтов хорошо соотносятся с песнями “Калевалы”, в которых солнце представлено как “колесо господне света” (руна 33:20), “богом созданное солнце, божье чадо дорогое” (руна 15:223-224). Семантика же биспиральных подковообразных лабиринтов с крестообразным пересечением двух линий у входа имеет более сложное объяснение.
Согласно “Калевале”, солнце вместе с месяцем спрятала внутрь “горы”—скалы-“камня” Лоухи, хозяйка северной страны Похъёлы, со словами заклинания:
“Никогда светить не выйдет
Из горы на волю месяц.
Никогда не выйдет солнце,
Коли я не отпущу их,
Коль сама не дам свободы,
Жеребят доставя девять,
От одной рожденных матки!” (руна 47:26-32).
Примечательно, что внутри скалы, где были заточены солнце и месяц, находились змеи! Главный герой “Калевалы” Вяйнямёйнен решил вызволить для людей из плена дневное и ночное светила. Он заметил в камне-скале узкую полоску-трещину, куда и вставил свой меч. Камень раскололся натрое, и Вяйнямёйнен увидел сквозь щель пирующих змей:
Змеи там хлебают сусло.
Пиво пьют в скале гадюки,
В недрах этого утеса,
Что похож на печень цветом (руна 49:255-258).
Аналогичная сцена пира змей внутри скалы, в которую заточено хозяйкой Похъёлы солнце, имеется и в других записях песен:
Там гадюки пьют пиво, Змеи рядом его лакают.
Исчезновение солнца воспринималось жителями страны Калевы не только как полное погружение в кромешный мрак, отсутствие тепла, но и как прекращение “божьего времени” (руна 33:38), т.е. смерть. Все это напоминает смерть солнца, заточение его в стране мертвых - в горе, где пируют змеи, празднуя поступление к ним очередной жертвы. В этой связи хочется напомнить, что в песнях о заточении солнца постоянно фигурирует число девять: девять жеребят, которые хозяйка Похъёлы должна принести в жертву (руна 47:31); девять дверей в скале, за которыми спрятано светило (руна 49:243). Девять - число сакральное. Например, в скандинавской мифологии подземный мир состоял именно из девяти миров (об этом см. ниже).
Не покажется странным совпадение, что описанная выше змеиная ограда в Похъё-ле уходит глубоко в землю: связь с подземным миром страны Похъёлы, заселенной злыми духами и охраняемой подземными змеями, становится совершенно очевидной. Здесь тоже был еще один вход в подземное царство Маны-Туонелы через змеиную решетку, а не через речной поток. И сразу получают объяснение строки эпоса о двух первых смертях: от горящей (пылающей) скалы-утеса (т.е. царства Маналы) и от змеиной решетки в стране Похъёлы. Поэтому заключение солнца в скалу в Похъёле означало попадание светила в подземный мир, царство смерти. Если мы теперь внимательно вглядимся в лабиринт с крестообразным пересечением двух змей при входе , то заметим, что его начало находится внутри “подковки” за девятью поясами. За девятью поясами (своеобразными замками) расположены головки змей и Большого Соловецкого лабиринта .
“Калевала” в литературной обработке Лённрота содержит топографические и географические привязки входа в подземное мрачное царство мертвых Маналы-Туонелы. Во-первых, эта страна располагалась на весьма далеком расстоянии от страны Калевалы. Подойти к ней Вяйнямёйнен смог только через три недели:
Шел он быстрыми шагами,
Шел неделю чрез кустарник,
Через заросли другую,
Можжевельником шел третью (руна 16:153-156).
Во-вторых, от прочей земли страна мертвых была отделена широкими водами потока Туонелы (он же река, он же пролив). Вяйнямёйнену, чтобы попасть в страну мертвых, надо было переправиться через него:
Старый, верный Вяйнямёйнен
Громким голосом воскликнул:
Там, у Туонелы потока,
Маналы у вод глубоких:
“Дочка Туони, дай мне лодку,
Дай паром мне, дочка Маны,
Чтобы реку перейти мне,
Чрез пролив туда добраться” (руна 16:159-166).
В-третьих, страна мертвых располагалась на острове, имевшем весьма важную примету — высокий холм:
Остров Маналы он видит,
Туонелы он холм заметил (руна 16:157-158).
В-четвертых, она была покрыта характерной растительностью. Здесь были “дебри лесные” (руна 19:118), “низкие местности” (руна 20:83).
Хотя многие исследователи “Калевалы” отрицают наличие каких-либо точных географических объектов в эпосе, включая саму страну Калевалу, нам все же представляется весьма заманчивым указать на странное совпадение перечисленных выше четырех географических характеристик царства мертвых с одним реальным объектом. Это — Соловецкий архипелаг с его многочисленными святилищами, лабиринтами, не имеющими по числу аналогов в Северной Европе. Со стороны моря он воспринимается как один большой остров с лесными дебрями, покрытый низкой расти-
тельностью. Здесь есть огромный холм - это гора, названная в эпоху средневековья Голгофой, с абсолютной высотой около 200 м. Наконец, широкий поток (пролив) Туонела, отделяющий остров страны смерти от земли, может отождествляться с проливом Белого моря - Западной Соловецкой Салмой. Примечательно, что старушка-мать, искавшая части своего сына Лемминкяйнена в глубоких водах Туонелы, захватила граблями малый пальчик сына не где-нибудь, а в море:
На зубцах из вод приподнят,
За ногу одну захвачен,
За один лишь малый пальчик.
Показался Лемминкяйнен,
Тот веселый калевалец,
На богатых медью граблях,
На волнах прозрачных моря (руна 15:270-276; курсив мой. - В.Б.).
Упоминание же водопада на реке Туонеле этому не противоречит. Очевидно, в представлении древних, данная река могла начинаться на материке с водопадами, а далее ее воды должны были уходить безраздельным потоком в море, переходить в широкий пролив. По-видимому, здесь можно подразумевать конкретную реку — Кемъ, так как это самая крупная река на Карельском берегу напротив Соловецких островов, к тому же с водопадом.
Отождествление нами Соловецких островов с эпической страной мертвых карело-финского эпоса - всего лишь гипотеза, требующая дальнейшей проверки.
По мнению Н. Н. Гуриной, лабиринты могли символизировать способ лова. В пользу этого говорит ориентация выходов лабиринтов на берег, подобно мережам -«убежицам». На острове Большой Соловецкий небольшой полуостров с лабиринтами отделяет каменная перемычка. Два лабиринта на острове Большой Заяцкий соединены друг с другом каменной перемычкой, что, считает H. H. Гурина, напоминает стены «убегов». И наконец, среди лабиринтов Большого Заяцкого острова обнаружена каменная фигура, по форме напоминающая рыболовный снаряд типа «вентеря» или «мор-ды». В конечном счете лабиринты Беломорья связаны с промысловой магией, целью которой было обеспечить удачу в морском промысле. Такой вывод находит подтверждение и в этнографии «отсталых» наро-дов, когда лабиринты и лабиринтообразные фигуры служили символами умножения природных богатств. По мнению И. М. Мулло, лабиринты - это лишь планы рыболовных ловушек. Подобные планы необходимы были древнему рыболову прежде всего для того, чтобы облегчить сооружение ловушек, для обозначения места, где были получены лучшие уловы рыбы, и для указания принадлежности тони определенному роду. На-личие разных по конструкции лабиринтов свидетельствует о том, что древнее население края вылавливало не только мелкую рыбу -сельдь и навагу, но и более крупную - семгу. Об этом говорит и местоположение некоторых лабиринтов в устьях «семужьих» рек Поной, Кеми и Керети .
По моему мнению, лабиринты действительно имеют некоторое отдаленное сходство с рыболовными ловушками. Даже при первом рассмотре-нии трудно сопоставить такой рыболовный снаряд, как «убег», представ-ляющий в плане прямую линию, со сложным спиралевидным устройством лабиринта. Ловля морской рыбы, будь то морское побережье или берега нерестовой реки, не требовала таких сложных и хитроумных устройств.
Отрицание роли лабиринта как плана, макета или символа рыболовного снаряда совсем не противоречит его связи с промысловой магией, т. е. об-рядами, поверьями, церемониями, смысл которых заключался в том, чтобы обеспечить древним коллективам благополучие в рыболовном промысле, под которым могли подразумеваться не только хорошие уловы, но и бла-гоприятная погода, безопасность и т. п.
Население Поморья повсеместно называет лабиринты "вавилонами". Почти все Северные народы хранят предания о целях и создателях этих сооружений, так:
- согласно легендам Ирландии и Англии, на спиралях лабиринтов в лунном свете танцевали феи;
- в горной Норвегии каменные гряды выкладывали ледяные великаны - "йотуны";
- в Швеции лабиринты отмечали входы в подземные дворцы карликов - двергов, владевших драгоценными камнями, рудами, изготовлявшими волшебные мечи, щиты и копья для героев саг;
- в преданиях Саамов говориться, что вавилоны строились в честь сеидов - божеств лопландии и приписывали их сооружение полумифическим личностям.
- В фольклорном наследии Скандинавии и Финляндии. Каменные лабиринты часто носят имена городов или укреплений — «Троя», «Вавилон», «Ниневия», «Иерусалим». В Финляндии, кроме того, есть названия «Забор или дорога Великанов», «Игра Святого Петра», «Девичьи пляски» и др. Подобные названия навеяны древнегреческими и библейскими мотивами, местными сказаниями.
Примером вторичного использования исторических памятников, служил обычай использовать лабиринты для народных игр и гуляний между Пасхой и серединой лета. Обычно девушку ставили в круг и по направлению к ней танцевали.
Имеется несколько местных преданий, объясняющих происхождение лабиринтов в отдельных местах. Например, по преданию два больших лабиринта у г. Колы сооружены королем Валитом или Валентом, посаженником Великого Новгорода, разбившим мурман и норвежцев. «Возникновение лабиринтов на Соловецких островах связывают с Петром Великим. В действительности, никто из названных персонажей к строительству лабиринтов отношения не имел.
Однако в легендах мы не находим достаточно твердой основы для построения гипотез, хотя бы из-за крайней их разноречивости.
Разные версии ученых дают основание полагать, что значение лабиринтов трудно определенно связать с какой–либо одной идеей. Возможно, в разных частях Северной Европы их функции отличались. Назначение памятников могло изменяться с течением времени. Первоначально их могли использовать для промысловой магии, затем связывать с культом мертвых и погребальными церемониями, а в современности использовали для проведения народных праздников. Магическая фигура лабиринта вызывала и вызывает самые разные ассоциации и формы осмысления.
Источники
http://www.rozhdestvenka.ru/burov2.htm