Долгое время все выглядело так, словно она одинаково равнодушна к обоим и считает их не более чем друзьями, но постепенно становилось ясно, что один из них приобрел явное преимущество перед другим, и у того, другого, уже отвергнутого, но не ушедшего, взгляд становился все сосредоточенней и напряженней, и было видно, что он думает одну и ту же думу, что некая навязчивая мысль не оставляет его, и, в конце концов, эта его напряженность стала очень занимать и беспокоить меня - а кого же еще она могла беспокоить? Ведь не влюбленную парочку, которая никого и ничего вокруг себя не видела, и даже, пожалуй, не заметила бы исчезновения этого друга, что он, думаю, прекрасно понимал и что еще усиливало его напряженность и придавало владеющей им мысли еще большую горечь и тяжесть, так что он даже иногда стонал и сгибался под этой тяжестью, когда его никто не видел или он думал, что его никто не видит, но я-то видел его всегда, я внимательно следил за ним и видел его, как облупленного, я знал, я хорошо знал, о чем он думал: ведь я и сам когда-то так же неотвязно думал о том же самом, вот в чем беда, а потому все его потаенные мысли не были тайной для меня, и я ясно видел, что он опасен, как бомба замедленного действия, которая рванет когда-нибудь, но когда это случится и что вызовет взрыв не известно даже богу.

Я решил глаз с него не спускать, а он, в свою очередь что-то поняв обо мне, возненавидел меня люто, но скрывал свою ненависть и улыбался мне, отчего лицо его становилось совершенно волчьей мордой - оскал улыбки и острый злой взгляд.
Плевать я хотел на его чувства ко мне, мне важно было, чтобы он не навредил ей, моей красавице, а как он мог ей навредить, лучше меня не знал никто, и только я мог поэтому этого не допустить.

Дело, между тем катилось к свадьбе, жених и невеста ходили ошалелые от любви и счастья, я крутился белкой, чтобы все организовать как следует - все в этой семье теперь валилось на мои плечи, похороны и свадьбы, болезни и излечения, и все я умел организовать, даже повод для похорон. Одного я сделать, организовать не сумел: моя любовь моей так и не стала, предпочтя стать надгробьем для своего мужа, моего друга, убитого мною, и пусть кто-нибудь теперь объяснит мне, стоило ли мне брать на себя такую тяжесть, убийство его, если толку мне от этого не было никакого, кроме всяческих забот и хлопот, да безумного страха за жизнь и судьбу его дочери, которую я не мог ни дочерью назвать, ни возлюбленной своей сделать?
Эта мысль стала все чаще посещать меня, можешь назвать это муками совести, но я-то знаю, что не совесть моя внушала мне эту мысль, а отсутствие практического результата, который я имел в виду, держа моего друга за руку и мешая ему всплыть на поверхность. Если бы наша с ним общая любовь не окаменела, а, со временем, отплатила бы мне адекватно мои заботы и хлопоты для нее и ее девочки, ни о чем подобном я бы и думать не стал, вот еще!

Но понимание мыслей и тайных чаяний отвергнутого ухажера поневоле заставило меня вспомнить свои мысли и тайные чаяния, владевшие мной до той поездки на пляж, оценить их и понять, их тщету и несбыточность.
Парня нужно было остановить, но я плохо представлял себе, как это сделать. Рассказать ей и ее жениху? Но что? Какие у меня были доказательства его ревности, ненависти и вынашиваемых им черных планов? Я даже не смог бы доказать, что он по-прежнему ее любит и завидует ее избраннику, а ее - одновременно с любовью - ненавидит за причиняемые душевные муки и унижение.

Поверь, такого тяжелого периода в моей жизни еще не случалось. Даже когда я сам страдал и метался от подобных чувств, мне было легче, потому что я жил в поиске разрешения проблемы и верил, что найду это разрешение. Сейчас же, вооруженный своим опытом, я не верил в мирный финал, не знал, что делать и не ведал покоя.
Все разрешилось внезапно и очень просто. Девочка моя пришла ко мне и сказала, что они едут на пляж и чтобы я не беспокоился.

У меня екнуло сердце, но я собрал всю свою выдержку и спросил ее, чья это идея, день не слишком жаркий, дует ветер, и, скорее всего, на море волнение, может быть, даже вывешены черные флаги, какой смысл ехать в такую погоду к морю - ведь и дождь может пойти.

Она, смеясь, возразила мне, что если есть запрет на купание, то они, конечно же, купаться не будут, просто подышат морским воздухом, и все. А дождя бояться и вовсе глупо: они ведь едут на машинах, есть куда спрятаться.
Могучий холодный ветер, просто ураган, из прошлого ворвался в комнату и опалил мне лицо.

Точно такой же разговор состоялся у моей любви с ее отцом тогда, много лет назад, когда мы, еще молодые, собирались ехать к морю, и мой друг, а ее муж, и она, и даже я сам, еще не знали, что это последняя наша совместная поездка.
Я испытал мощный приступ дежа-вю, у меня даже голова закружилась, а она, смеясь, поцеловала меня в щеку и убежала с криком, чтобы я не боялся за нее и ждал бы их к обеду.

Я стоял оглушенный и думал, что же делать. История угрожала повтором, и неужели она, как и ее мать, должна будет превратиться в надгробного ангела и прожить свою жизнь в кресле, а что она видела, сидя в этом кресле, не ведал никто - и моя девочка точно так же будет видеть нечто, не доступное мне, а ведь я не вечен, и кто же будет жить для нее, как я живу сейчас? Не этот же злодей, которым движет лишь желание отплатить, отомстить, и который тут же бросит ее и забудет дорогу в ее дом, где она не сможет одна сидеть в кресле, без ухода, а значит, ждут ее ужасы лечебницы и чужие равнодушные люди вокруг - до скончания дней.

Решение озарило мозг подобно тем молниям боли, что сейчас прожигают его - и было почти так же больно.

Я дождался, когда смолк шум автомобильных двигателей, и вывел из гаража свою машину. Я знал, куда они поехали - это был ее любимый пляж, он и в хорошую погоду был не слишком людным, потому что к нему не ходили автобусы, а ведь не у всех есть машина, чтобы ездить, куда заблагорассудится. Сегодня он должен был быть пустым - как тогда, точно так же, как и тогда.

В городской черте я ехал, не нарушая правил, хотя внутри меня все тряслось и дрожало, но я не мог позволить, чтобы меня остановили за нарушение, не мог терять время понапрасну, приходилось сдерживать свою дрожь, свое нетерпение.
Я надеялся нагнать их после заправки в пяти километрах от города - она крикнула мне, выбегая из комнаты, что они там купят что-нибудь пожевать, в ответ на мое предложение собрать корзинку для пикника. День становился близнецом того давнего дня: в тот раз мы тоже поленились собирать корзинку и на этой же заправке купили сэндвичи и оранжад, и фукты для нее, тогда еще совсем маленькой девочки.
Одно отличало тот день от сегодняшнего: никто не мчался за нами, чтобы любой ценой остановить меня, да никто и не подозревал, что меня нужно останавливать, тем более, что я и сам не подозревал об этом до той минуты, пока не увидел своего друга тонущим.

Это единственное отличие могло сделать эти дни совершенно различными, потому что, останови кто-нибудь тогда меня, мы все прожили бы совсем другую жизнь, и может быть, сейчас мне не было бы нужды мчаться за нею, чтобы помешать ее превращению в надгробный памятник.

Я увидел их, когда они выруливали от заправки - она с женихом в передней машине, заклятый друг - следом.

Его машина была послабее, да еще ему преградил дорогу огромный рефрижератор, так что они успели оторваться и маячили далеко впереди на шоссе, когда, наконец, он смог выехать на трассу, а я пристроился ему в хвост.

Шоссе было пустынно: оно вело к пляжу, а плохая погода распугала всех, и я решил воспользоваться подвернувшимся шансом.
Решительно я прибавил скорость, легко обогнал его и стал сталкивать с дороги. Он увидел и узнал меня и страшно удивился - вот это его побледневшее удивленное лицо было последним, что видел я перед тем, как ощутил чудовищный удар и услыхал мерзкий скрежет, треск и звон разбивающегося стекла.

Дальше были только боль и темнота, да вот теперь еще ты появился, чтобы мучать меня не нужной мне возможностью выбора - я не хочу выбирать, забери меня, куда хочешь, мне все равно.

- Э!Э!Э! - забеспокоился Посланник, - ты это брось, я не могу за тебя выбрать! Если ты сам не выберешь, знаешь, что тебя ждет? Кома! И продолжаться она будет столько времени, сколько ты будешь выбирать. Ты этого хочешь? Будешь валяться - ни живой, ни мертвый, больно будет все равно, и зачем так мучаться и мучить близких? Ну, хочешь, я тебе отвечу на все вопросы, которые ты мне задавал? Напомни мне их.
- Хитер ты, Посланник, ничего не скажешь... Неужели и в коме нет покоя?
- Нет, покой только в смерти, даже в Аду его больше, чем в любом проблеске жизни, поэтому если хочешь покоя, выбери, наконец.
- Я вот чего не понимаю, объясни мне. Значит, если я, злодей, убивший своего лучшего друга, уничтоживший личность его жены, вроде бы любимой мною женщины, а сегодня покушавшийся на жизнь еще одного человека, руководствуясь при этом лишь моими подозрениями, если я скажу, что хочу в рай, я туда попаду?
- Да.
- Но почему?
- Потому что ты его выберешь.
- Но ведь это неправильно, несправедливо! Почему бог сам не решает, кто достоин мук, а кто - блаженства?
- Скажи, ты знаешь существование догмы о вездесущности Бога?
- Да, конечно.
- Это означает, что любое явление, процесс, любое самое мельчайшее движение во Вселенной происходит при его участии и присутствии. Причем, большая часть этих движений происходит в сфере, не обладающей разумом - в природе. Человек тоже часть природы, но часть, разумом наделенная, способная к самостоятельному осмыслению своих поступков и совершаемых движений. Поэтому Бог позволяет себе верить человечеству и полагается на те обещания и уверения, которые люди дают ему. Понимаешь?
- Но ведь таким образом он подставляет себя и становится удобной мишенью для обмана!
- Да, случаются и обманы, но гораздо реже, чем тебе кажется, люди чаще делают правильный выбор, вот что удивительно. Процент обманов так невелик, что укладывается в допустимую ошибку, так что, Он прав, не обременяя себя лишними проверками.
- Но как же последний суд?! Ведь считается, что после смерти каждого ждет суд, который взвешивает грехи и выносит приговор! И чистилище - как быть с этим понятием?
- Что тебя ставит в тупик, мне не понятно. Суд свершается, как ты не можешь понять! Ведь каждый из умирающих, делая выбор, тем самым взвешивает свою жизнь и выносит себе приговор в виде выбора. Да ты ведь сам только что провел суд над собой, когда рассказывал мне о своей жизни!
- Господи, значит, россказни о том, что перед смертью человек вспоминает всю свою жизнь - это правда?! И это и есть суд.... А чистилище? Когда человек попадает в чистилище?
- Скажи, тебе очень больно?
- Ужасно, передать невозможно, как больно.
- Так что тебе в Чистилище? Тебе недостает твоей боли?
- Мама дорогая, значит, чистилище - это болезнь, страдание и боль, ее сопровождающие? Как все перевернулось с ног на голову, все мои представления, но какими логичными они выглядят теперь и какими нелепыми казались раньше...
- Ну, что, будешь выбирать?
- Постой, еще один вопрос... Почему ты, Посланник, выглядишь так странно? Кто ты - ангел или бес?
- Я ни то, ни другое, потому что не существует ни тех, ни этих. Вы, люди, сами придумали внешность существам, выражающим в вашем сознании силы Зла и Добра, хотя эти силы в чистом виде не существуют, а всегда есть некий конгломерат их, смесь, понимаешь? Мы являемся к умирающим еще до выбора, до того, как они решат для себя, в чьи руки отдают они свои души - вот поэтому мы и выглядим так неопределенно. Но как только человек делает свой выбор, лишние атрибуты исчезают, и Посланник предстает перед умершим или в обличье Ангела, или в обличье Беса, в том, которое люди сами придумали и которое привычно ими и ожидаемо.
- А на самом деле...
- А на самом деле, обличья у нас нет. Может быть, и нас самих нет - кто знает, может быть, мы тоже лишь порождение вашего желания объяснить все, даже необъяснимое. Выбирай! Выбирай, куда ты отправляешься, выбирай, во что ты больше веришь, в Рай или в Ад.
- А если я не верю, но не знаю, прав я или нет, если я думаю, что заблуждаюсь, не веря, что будет со мной тогда?
- Этого я не знаю. Такие люди встречаются, я знаю, но ими не Посланники занимаются.
- А кто?
- Не знаю, они вне моей компетенции - вот и все, что мне известно.
- Значит, неясно, что произойдет, если я заявлю о своих колебаниях. Вера дает рай или ад, безверие - истинную смерть, небытие. Что же дают колебания, неумение и нежелание быть категоричным? Что дают человеку сомнения? При жизни они понуждают его искать ответы на вопросы, они являются силой, побуждающей его мыслить, экспериментировать, дерзать. Собственно, благодаря своим сомнением человек стал тем, чем он является, в отличие от животных, ведомых инстинктами, не знающими сомнений и колебаний...
Знаешь, я выбираю сомнение. Я до сих пор не знаю, правильно я поступил или нет: мне кажется, что правильно, ведь сегодня он уже не убил своего друга, а на вторую попытку он может и не решиться. Я до сих пор не могу оценить свою жизнь, но может быть, мой сегодняшний поступок, хоть в малейшей мере, затушует тот, давний, я не знаю этого, так буду последователен - буду сомневаться до конца, и будь, что будет!

Ослепительный свет заставил его зажмуриться, почти выжег ему глаза, а проснувшийся слух уловил сразу множество разнообразных звуков: негромкие голоса, звяканье, шипение и шуршание. Он снова открыл глаза и увидел над собой мощные лампы, какие бывают в больничных операционных. У него достало сил скосить глаза и увидеть вокруг себя людей в зеленых одеждах, лица людей скрывались за масками, они что-то делали с ним, но он ничего не ощущал - боль ушла, но легче телу не стало, его все равно сковывала какая-то неловкость, тяжесть, невозможность шевельнуться - лишь глазами можно было повести вправо и влево.
- Он очнулся, - послышался взволнованный женский голос, и в поле его зрения появилось спрятанное за маской лицо с внимательными глазами.
- Вот и молодец, - произнесло лицо, - вернулся, и правильно сделал.
Он понял, что теперь можно будет отдохнуть и снова закрыл глаза.
И, закрывая их, он увидел, как некое странное существо взмывает искоса вверх и право, и услышал раздавшийся откуда-то издалека голос:
- Сделать выбор, важно правильно сделать выбор.