Это цитата сообщения Rated_R Оригинальное сообщение

Ну, и в завершение(?) сказочной темы давайте попробуем представить, как бы рассказали "Красную Шапочку"...

Эдгар По:
На опушке старого, мрачного, обвитого в таинственно-жесткую вуаль леса, над которым носились темные облака зловещих испарений и будто слышался фатальный звук оков, в мистическом ужасе жила Красная Шапочка.

Эрнест Хемингуэй:
Мать вошла, она поставила на стол кошелку. В кошелке было молоко, белый
хлеб и яйца.
- Вот, - сказала мать.
- Что? - спросила ее Красная Шапочка.
- Вот это, - сказала мать, - отнесешь своей бабушке.
- Ладно, - сказала Красная Шапочка.
- И смотри в оба, - сказала мать, - Волк.
- Да.
Мать смотрела, как ее дочь, которую все называли Красной Шапочкой,
потому что она всегда ходила в красной шапочке, вышла и, глядя на свою
уходящую дочь, мать подумала, что очень опасно пускать ее одну в лес; и,
кроме того, она подумала, что волк снова стал там появляться; и, подумав
это, она почувствовала, что начинает тревожиться.

Ги де Мопассан:
Волк ее встретил. Он осмотрел ее тем особенным взглядом, который опытный парижский развратник бросает на провинциальную кокетку, которая все еще старается выдать себя за невинную. Но он верит в ее невинность не более ее самой и будто видит уже, как она раздевается, как ее юбки падают одна за другой и она остается только в рубахе, под которой очерчиваются сладостные формы ее тела.

Виктор Гюго:
Красная Шапочка задрожала. Она была одна. Она была одна, как иголка в
пустыне, как песчинка среди звезд, как гладиатор среди ядовитых змей,
как сомнамбула в печке...

Джек Лондон:
Но она была достойной дочерью своей расы; в ее жилах текла сильная кровь
белых покорителей Севера. Поэтому, и не моргнув глазом, она бросилась на
волка, нанесла ему сокрушительный удар и сразу же подкрепила его одним
классическим апперкотом. Волк в страхе побежал. Она смотрела ему вслед,
улыбаясь своей очаровательной женской улыбкой.

Ярослав Гашек:
- Эх, и что же я наделал? - бормотал Волк. - Одним словом обделался.

Оноре де Бальзак:
Волк достиг домика бабушки и постучал в дверь. Эта дверь была сделана в
середине 17 века неизвестным мастером. Он вырезал ее из модного в то
время канадского дуба, придал ей классическую форму и повесил ее на
железные петли, которые в свое время, может быть, и были хороши, но
ужасно сейчас скрипели. На двери не было никаких орнаментов и узоров,
только в правом нижнем углу виднелась одна царапина, о которой говорили,
что ее сделал собственной шпорой Селестен де Шавард - фаворит Марии
Антуанетты и двоюродный брат по материнской линии бабушкиного дедушки Красной Шапочки. В остальном же дверь была обыкновенной, и поэтому не следует останавливаться на ней более подробно.

Оскар Уайльд:
Волк. Извините, вы не знаете моего имени, но...
Бабушка. О, не имеет значения. В современном обществе добрым именем
пользуется тот, кто его не имеет. Чем могу служить?
Волк. Видите ли... Очень сожалею, но я пришел, чтобы вас съесть.
Бабушка. Как это мило. Вы очень остроумный джентльмен.
Волк. Но я говорю серьезно.
Бабушка. И это придает особый блеск вашему остроумию.
Волк. Я рад, что вы не относитесь серьезно к факту, который я только что
вам сообщил.
Бабушка. Нынче относиться серьезно к серьезным вещам - это проявление
дурного вкуса.
Волк. А к чему мы должны относиться серьезно?
Бабушка. Разумеется к глупостям. Но вы невыносимы.
Волк. Когда же Волк бывает несносным?
Бабушка. Когда надоедает вопросами.
Волк. А женщина?
Бабушка. Когда никто не может поставить ее на место.
Волк. Вы очень строги к себе.
Бабушка. Рассчитываю на вашу скромность.
Волк. Можете верить. Я не скажу никому ни слова (съедает ее).
Бабушка. (из брюха Волка). Жалко, что вы поспешили. Я только что
собиралась рассказать вам одну поучительную историю.

Эрих Мария Ремарк:
Иди ко мне, - сказал Волк.
Красная Шапочка налила две рюмки коньяку и села к нему на кровать. Они
вдыхали знакомый аромат коньяка. В этом коньяке была тоска и усталость -
тоска и усталость гаснущих сумерек. Коньяк был самой жизнью.
- Конечно, - сказала она. - Нам не на что надеяться. У меня нет будущего.
Волк молчал. Он был с ней согласен.

Лев Толстой:
Волк покраснел, как только увидел входящую к нему Красную Шапочку. Видно
было, что он искал и не находил, что сказать. Шапочка, напротив тот час
же нашлась (как всякая молодая девица) и начала спокойно рассказывать
историю своего утомительного путешествия, не забывая выкладывать пирожки
поминутно вскрикивая
- Ах, вот эти с визигой! Вы должны обязательно попробовать...
- Спасибо сударыня, но я не голоден - смутился Волк
- Я велю подать их вам на ужин - с счастливой улыбкой сказала она
Волк отвернулся к стенке, тихо досадуя на расстройство в его занятиях.
Дело в том, что добрая половина бабушкиного бедра уже запекалась
выписанным из Парижа поваром..., но Шапочка была так мила и так
непосредственна..
-Ах! Как чудесно, что я застала вас тут! Вот ежели бы вы не пропустили
вечер у Кота в Сапогах, то мне не было бы так скучно...

Харуки Мураками:
Завтра все-таки наступило. Проснувшись, я обнаружил, что рядом никого
нет. Дождь кончился, и в окно спальни прозрачным ярким потоком вливалось
утреннее солнце. Часы показывали начало десятого. Красной Шапочки в
постели не оказалось; на лежавшей рядом подушке осталась небольшая
вмятина от ее головы. Я встал с кровати и вышел в гостиную. Из зеркала
на меня смотрело мое небритое лохматое серое отражение. Я заглянул в
кухню, в детскую, в ванную, но нигде не нашел ее. Вместе с ней исчезла
одежда, туфли и шапочка,
оставленные в прихожей. Я сделал глубокий вдох, чтобы вернуть себя к
реальности, однако реальность оказалась непривычной и странной - не
такой, как я думал. И совершенно меня не устраивала.
Одевшись, я вышел на улицу. "БМВ" стоял на месте - там, где я оставил
его ночью. А вдруг Шапочка проснулась раньше и решила прогуляться? Я
обошел вокруг дома, потом сел в машину и поехал по окрестностям.
Добрался даже до соседнего городка Мияносита, где она жила вместе с
матерью, - безрезультатно. Вернулся в лес на дачу - по-прежнему никого.
Обшарил весь дом, надеясь отыскать какую-нибудь записку, но так ничего и
не нашел. Ничего, напоминающего о том, что еще совсем недавно она была
здесь.
Без Красной шапочки в доме стало ужасно пусто и душно. Воздух наполнился шершавыми пылинками, от которых першило в горле. Я вспомнил о ее подарке - корзинке с пластинками Ната Кинга Коула. Корзинки тоже нигде не оказалось. Похоже, она унесла ее с собой.
Красная шапочка опять исчезла, на этот раз даже не оставив мне надежд,
что может быть через какое-то время мы встретимся снова.

Хулио Кортасар:
Шапочка, ты единственный мой друг, только тебя вижу, тебя лучше всех
слышу. Вот этот тип-дровосек и те другие типы, что валят лес неподалеку,
какие-то убежденные. Спросишь в чем? Сам не знаю, клянусь, но в чем-то
очень убежденные. Наверно, в том, что они очень правильные, что они ох
как много стоят со своими топорами. Нет, не то. Некоторые из них
скромники и не считают себя непогрешимыми. Но даже самый скромный
чувствует себя уверенно. Вот это и бесит меня, Шапочка, что они
чувствуют себя уверенно. В чем их уверенность, скажи мне, пожалуйста,
когда даже у меня, волка-подонка с тысячей болячек, хватает ума, чтобы
разглядеть, что все кругом невкусное, неаппетитное, на соплях, на фу-фу
держится. Надо только оглядеться немного, Шапочка, почувствовать
немного, помолчать немного - и везде увидишь дыры. В двери, в кровати -
дыры. Руки, газеты, время, воздух - все сплошь в пробоинах; все как
губка, как решето, само себя дырявящее. Того и гляди в брюхе у меня
будет дыра... Но они - это людская мораль собственной персоной,
понимаешь, Шапочка? Своими топорами они защищаются от дыр. Ничего не
видят, верят тому, что скажут другие, а воображают, что видели и решают
сами. И конечно, они не могут видеть вокруг себя дыры и очень уверены в
себе, абсолютно убеждены в необходимости своей помощи, своих топоров,
своего проклятого морализма, своих "не обмани", "не съешь"... Ох,
дождаться бы дня, когда я смогу сорваться с места, сесть в поезд,
смотреть в окошко и видеть, как все остается позади, разбивается на куски...
Не знаю, заметила ли ты, как бьется на куски все, что мелькает мимо...

Осама Бен Ладен:
Аллакбар! Да пребудет милостливый господь с нами на этой земле.
Ты! Ничтожный кырасный шапка! Пока сыны ислама гибнут за справедливость бедных и голодных, наглые и богатые империалисты каждый день жрут пирожкии, ходят по нашим леса и оскверняют своими прикосновениями наши водопои. Ты и такие как ты не могут жить спокойно в одной избушке на краю леса. Вы продолжаете строится, заводить коров, свиней, покупить ткани и ежедневно менять одежды. В лесу вы передвигаетесь на тяжелой мототехнике. И только благодаря аллаху и лопнувшей покрышке ты идешь пешком по нашим историческим, бедным на дичь землям.
Ты - уродливое проявление зажравшегося америкосовского ничтожества, наследница империи зла. Ты говоришь, что идешь к бабушке с пирожками! Ложь! Наглая кованая ложь. В твоей корзине мы нашли салфетку с планом расположения нашего логова!
Шакалы из ЦРУ и Моссада завербовали пол-леса. В глаза смотри, тыварь! Ты каждый день по три часа крутишься перед зеркалом выбирая бесстыдный наряд, называемый у вас стринги! А сотни волчат голодают, не могут в лесу найти на пропитаиние маленькой мышки. Оленину ловят и жрут охотники. Последнего кабана застрелил гендиректор ОАО "Лесной Сбербанк". Он уже уничтожен. А помнишь, пьяную вечеринку на опушке, где ты была тамадой, и вы всю ночь гоняли ремиксы на тему волчьего воя! Вы смеялись над нами! Как вы беспечны! И как ничтожны! Теперь ты наступил час расплаты. Засунь свои пирожки себе в стринги.
Слюшай, ты: или ты показываешь тропу к бабке, и мы тебя отпускаем, или мы забираем твой джип и загрызаем все правление Лесного Сбербанка, да, да с твоим любовником и спонсором - финансовым директором!
Волк усадил Красную Шапочку на пенек, включил видеокамеру, микрофон:
-А сейчас эта шпионка кырасный шапочка будет сдавать свою бабку. Вот оно, истинное лицо американского империализма...

Айрис Мердок:
- Я знаю, ты все равно туда пойдешь. Ты не сможешь остановиться.
- Позвольте вам заметить, что так поступают все плотоядные, мэм. Я один из них.
- О, да. Инстинкты. Ты съешь мою бабушку, потом будешь охотится на мою мать, меня...
Почему бы тебе не съесть меня сейчас? Прямо здесь. Вместе с этой старой корзиной и осыревшими пирожками?
- Я бы предпочел съесть вас, мэм, после того, как вы станете матерью, мэм...
- Негодяй. Какой же ты негодяй. Моя бабушка кормила тебя с руки...
Ред Хэт медленно поднялась с колен, одернула тяжелую от влаги мха юбку и протянула пирожок волку.
- На. Ешь. Здесь есть немного запеченой крови индейки. Ты убийца и ничтожество. Я буду молить Бога, чтобы твой выводок попался какому нибудь пьяному фермеру.Он бы принял твоих волчат за щенков лесной собаки и продал на Стаффордширской ярмарке...
- Мечтать не вредно! Стаффордширская ярмарка это всего лишь двести пятьдесят миль от нашего леса...

Бернар Шоу:
Внезапно в глаза волку ударил сноп яркого света. За стеной электрических ламп фонарей стали постепенно проступать людские физиономии...
- Добрый всем вечер! О, какая приятная встреча! Уважаемая бабушка! Вам ужасно идет этот чудесный электрошокер черного цвета с перламутровым набалдашником. Очевидно это - новая модель! Как и ваш новый чепец с вышивкой Смерть волкам!
Привествую и вас, уважаемая Красная Шапочка! Фиолетовый парик, кавалерийские усы и винчестер 45 калибра - великолепно смотрятся на фоне портрета вашего покойного дедушки! Господа охотники, господин врач патологоанатом, представители прессы и все, кто спрятался в доме, собравшись посмотреть на то, как будут ловить и линчевать убийцу нашей бабушки! Позвольте представиться. Меня зовут Вольф. Мистер Грей Вольф. Уважаемые дамы и господа, я не называю вас леди и джентельмены, потому, что слишком хорошо вас знаю...
(C)