На одном из снимков я обнаружила дату съемки - 31 августа 1954 года.
Многое становится понятным.
Фотографировал меня мой младший дядя - сын бабушкиной сестры, у которой мы гостили.
В то время был он студентом Горной Академии, яростным рыболовом и фотографом-любителем.
Мы часто ели пойманную им рыбу - в частности, помню карасиков величиной в полторы спички, до хруста зажаренных бабушкой и безумно вкусных.
Московские мои детские фотографии все были сделаны им.

В то лето он уезжал куда-то на практику, вернулся почти к началу занятий, и день, когда он меня фотографировал, был последним свободным.

Даже дядя Алихан, увлеченный моим энтузиазмом, отвлекся от газеты и посмотрел в объектив. А на заднем плане еле видна сидящая тетя. У стены стоит этажерка с патефоном и китайским альбомом для фотографий. Был он черным лакированным и с инкрустацией из перламутра и кости: пагода, цветущие ветки яблони, люди в ниспадающих нарядах. Очень красивый!
Этажерка была покрыта вязаной скатертью - зеленой с нашитыми, связанными отдельно, красными цветами. Скатерть была, как бы, бархатной. Дочь мамы-рукодельницы, я знала, что нитки, дававшие подобный эффект, назывались синелью.

[показать]

Но фотографироваться в повседневном затрапезном платьишке мне надоело, и я потребовала смены туалета. Бабушка надела мне мое выходное платье - штапельное, с "крылышками", присобранное к кокетке, разлетаистое:

[показать]

Дальше - фотосессия в нарядном платье.

[показать]

[показать]

[показать]

Есть у меня, правда, подозрение, что на последнем снимке я уже в третьем платье...Видно плохо, а я не помню, переодевала ли меня бабушка еще раз.

Время от времени нам удается остановить мгновение.
Я очень счастлива, что дядя остановил для меня тот далекий день - на всю жизнь.
Уже и дяди нет, он умер рано, и я сама не слишком молода уже, а девочка-я живет и доказывает мне, что я - была.

Продолжение следует.