Тайный рассказ 96-летнего монаха
Дорога к монастырю Иоанна Богослова стёрлась ещё в прошлом веке. Обитель примостилась на скалистом уступе, продуваемом ледяными ветрами, где небо казалось ближе, чем земля. Я добирался туда двое суток — сначала на раздолбанном попутном грузовике, потом пешком, преодолевая крутые подъёмы.
- Я искал не Бога. Я искал тишину. Но нашёл отца Илия.
Ему было девяносто шесть лет. Его тело казалось сухим стеблем, готовым переломиться от любого сквозняка, но глаза — пронзительно-голубые, лишённые старческой мути — смотрели на мир с пугающей ясностью. Мы сидели в его крошечной келье. Пахло ладаном, сушёными травами и старой бумагой. На узком столе дымился чай из брусничного листа.
— Вы, миряне, всё ждёте знамений, — тихо, но отчётливо произнёс старец, глядя на пламя свечи. — Трубного гласа, всадников, расколотого неба. Вы думаете, что Творец придёт под грохот молний, чтобы судить вас на глазах у телекамер.
— А разве не об этом говорят Писания? — спросил я, согревая пальцы о глиняную кружку.
Отец Илий тихо, беззлобно рассмеялся.
— Писания говорят на языке человеческого страха и гордыни. Человек хочет величия. Но истина всегда приходит тихо. Слушай меня внимательно, сын мой. Второе пришествие Христа уже было, но его никто не заметил.
Я замер. В келье стало так тихо, что было слышно, как трещит воск в светильнике.
— Как это? — спросил я. — Когда?
— В начале двадцатого века, — старец перекрестился. — Самое тёмное время в истории человечества. Время, когда пролились реки крови, когда брат пошёл на брата, а машины научились убивать миллионы за раз. Первая мировая, революции, тиф, голод… Именно тогда Он вернулся. Тихо. Без воинства небесного.
— Но почему мир ничего не узнал? Где были чудеса? Почему он не остановил войны?
— Чудеса? — старец грустно улыбнулся. — Люди девятнадцатого и двадцатого веков уже не верили в чудеса. Если бы Он превратил воду в вино, Его бы назвали фокусником. Если бы исцелил слепого — объявили бы гипнотизёром или шарлатаном. Наука и цинизм выжгли в людях способность видеть божественное. И Он пришёл не побеждать. Он пришёл разделить с нами нашу самую страшную боль.
Отец Илий подался вперёд, его сухая рука легла на деревянный стол.
— Мой духовный отец, старец Макарий, встретил Его в 1919-м. Это было в тифозном бараке на окраине разорённого Петрограда. Люди умирали десятками на грязной соломе. Среди них ходил санитар. Простой человек в серой шинели без знаков отличия. Звали Его просто — Исаак. Он не читал проповедей. Он просто мыл умирающим ноги, выносил судна, держал за руки тех, кому оставалось жить считанные минуты. И знаешь, что происходило?
Я качнул головой, боясь перебить.
— Рядом с ним люди засыпали с улыбкой. Самые ожесточённые убийцы, анархисты, белогвардейцы, большевики перед смертью плакали и просили прощения не у Бога, а у этого санитара. Он забирал их страх. Макарий рассказывал, что когда Исаак прикасался к горячечному лбу умирающего ребенка, жар уходил. Но не чудесным образом — санитар сам начинал тяжело кашлять, бледнел, принимая болезнь на себя. Он проживал тысячи чужих смертей каждый день.
— И как закончился Его земной путь во второй раз? — тихо спросил я.
— Так же, как и в первый, — вздохнул отец Илий. — Люди не изменились. В двадцатых годах Его арестовали. Без суда, просто по доносу — слишком спокойным Он казался на допросах, слишком свободно смотрел в глаза палачам. Его приняли за шпиона. Расстреляли в глухом овраге вместе с десятком других бедолаг. Обычная братская могила. Никто не сошёл с ума, солнце не померкло, завеса в храме не порвалась. Он просто ушёл, забрав с собой ту меру человеческого страдания, которую мир уже не мог вынести самостоятельно.
- Я смотрел на старца и чувствовал, как к горлу подступает ком.
— Но зачем? Зачем нужно было приходить так… бессмысленно? Без спасения человечества, без установления Царства Божьего?
Отец Илий посмотрел на меня с глубокой, почти отеческой нежностью.
— А разве Он не спас нас? Сын мой, если бы Он тогда не разбавил человеческую ненависть Своей любовью в тех окопах и бараках, мы бы стёрли себя с лица земли ещё в середине прошлого века. Это была прививка милосердия. Он показал, что Бог не на небесах над облаками — Он в грязи, в госпиталях, в тюрьмах, рядом с каждым, кому больно. Он оставил нам главное — знание, что даже в абсолютной тьме можно оставаться человеком.
— И разве в этом сила?
— В этом величайшая сила! Христос ещё в первое своё пришествие показал, что спасение в самих нас. Бог внутри каждого и его нужно увидеть.
— Значит, и храмы не нужны?
— А что такое храм? Ярмарка тщеславия! Разве он примет бездомного? Накормит голодного? Даст работу нуждающимся? Храмы нынче нынче кишат сборщиками податей, которым до простых мирян дела нет.
— А ваш монастырь тоже не нужен?
— Мы здесь живём сами по себе. Едим хлеб выращенный своими руками. Нам не нужны никакие подати. Ты же вот пришёл за спокойствием?
— Ну да...
— И другие придут. Чем-то помогут, то картошку посадят, то сено соберут, а мы им кров. Прохлаждаться у нас некогда. Работы всегда полно.
— Иди с миром, — тихо сказал он, благословляя меня. — И когда в следующий раз будешь читать новости и думать, что Бог забыл этот мир… вспомни санитара в серой шинели. Он всё ещё здесь. В каждом, кто протягивает руку помощи слабому.
Я вышел из кельи. На улице уже стемнело. Над монастырём раскинулось огромное, невероятно чистое звёздное небо. Ветры стихли. И впервые за долгие годы я почувствовал, что в этом огромном, холодном космосе мы больше не одни.
Благодарю за внимание! Лайки и подписка - лучшая награда