23.06.03 сhikunya – to Berg/>
Ёлки, Вы это всерьез что ли?? Может быть, стоит устроить конкурс добрых слов на тему "Кассеты "Ланцберг" не купишь в попсовых ларьках"? Или "Почему-то он мне нравится"? или "Как я слушаю Ланцберга"? или "Что именно я готов для него сделать. и почему"? Что нужно сделать людям, чтобы для Вас всегда была очевидна их любовь? мы ж, люди, застенчивы и часто прячемся за стандартные движения и фразы, закрывающие от Вас нашу живую (и может - невыразимую?) к Вам любовь, так что ж с того. такие уж мы дураки.

26.06.03 сhikunya – to Berg
Так ведь у меня таких как Вы … один. И тот скоро в Германию уедет. А Вы мне нужны, а я не хочу и не могу Вас терять. Не найдемся же потом. Пусть хоть письма будут - только не пропадайте, пожалуйста.

… один мой приятель, … фельдшер скорой помощи, который ездил на Грушу, посмотрел на Ваш затылок, а Вы жюрили на 2-м канале, уехал счастливый – Ланцберга видел…
…
А теперь в эту мою тугую привязанность к Вам много чего вкручено – и разговоры наши, и разные слухи и истории про Берга, и обмолвки, и образ Ваш, и песни, и надпись на книжке – много чего…

Все это в моем сердце есть, а я человек довольно равнодушный и не очень хороший я человек.

Слава богу, люди и обстоятельства сделали меня лучше, как мне кажется. И Вы в это крупно вложились, сами того не понимая. Потеряю Вас – стану хуже.

26.06.03 . Berg – to сhikunya

> А Вы мне нужны, а я не хочу и не могу Вас терять.

Аналогично. Так что не потеряемся. …

Во-первых. я был готов к любому варианту, и многое, что хотел, успел, а что не успел, то было просто нереально, и подустал, и поддержка просто потрясающая. … Конечно, надо дрыгаться, пока реализуются какие-то смыслы. Конечно, подкармливать собственную фабрику дерьма - это не то, ради чего стоит копья ломать. … Я, конечно. избалован и пресыщен, но отчетливо понимаю, что наличие даже одного такого "фактора" - уже причина и предлог не склеивать ласты.
Так что ты не думай!
...
Берг.
20.03.04 Berg – to сhikunya
Передай привет Михалычу и покажи ему песенки. Пусть старый хрен что-нибудь мне напишет. В основном я все-таки почти хороший!
Berg

05.10.05 – сhikunya to Progressor
Не могу я, Борь, статью про Берга, не могу я, не умею, мне трудно, и я боюсь. Давай напишу тебе открытое письмо.
Муторно, Борь, от слов, которые пишут потому, что человек ушел из жизни. Они появляются из попытки поправить непоправимое, и сами мы за этим занятием становимся потерянными и беспомощными. Нам страшно смотреть в образовавшуюся пустоту, а потому хочется прижаться друг к другу и заговаривать весь мир: он все равно с нами, вот его песни, вот стихи, вот истории, карточки, письма, вот же… это все в сердцах… в душах… все такое… Я не хочу сказать, что мы делаем плохо – а что нам еще делать-то? Но заговоры – они и есть заговоры – чтоб не так болело. А человек ушел, и мир изменился к худшему. Видишь, Борь, мне даже трудно вместо слова «человек» вставить слово «Берг».
Мир изменился к худшему, а нам в нем жить, а мы не хотим, чтоб к худшему, нам надо, чтоб хорошо. И мы, бывает, стараемся иногда осуществить свой «вклад в культуру», но даже самые сильные из нас не настолько естественно вписаны в этот мир, как был вписан Берг. В большинстве своем мы – игроки, и мы недоверчивы. Мы на всякий случай избегаем ответственности, и пока лучше всего нам удается иронизировать по поводу этого мира. Мы так защищаемся – мы почему-то считаем нужным защищать в себе нечто эдакое важное, и мы любим публично производить изящные намеки на это самое эдакое внутри нас.
И мы пока не умеем ни довериться, ни открыться, ни захотеть всем сердцем, к примеру, такой вот простой вещи: своим творчеством или еще чем помочь другому стать лучше.
Берг это умел: смотри, вот я пою, я, конечно, смешной человек, но я открыт, мне нечего от тебя скрывать, и я с тобой не играю – я тебя люблю. Я такой, и я хочу помочь тебе не спать, а жить, вот и открываюсь. А ты делай со мной, что хочешь, я беззащитен и такой, какой есть, вот тебе мои песни, бери. Чтобы решиться на такую интонацию, мало дара – нужны силы, и, похоже, что никто из нас нынешних еще не нашел, где такие силы берут.
А Берга больше нет. Он жил – и жила надежда, что из этого колодца ты еще попьешь свежей водички. Нет человека – нет и надежды.
У каждого из нас есть слова соболезнования для его близких, и они сказаны. Но каждый пришел или еще придет к необходимости вынести еще одну очень тяжелую штуку – сесть и выразить соболезнование самому себе – а оно невыразимо, можно только понять, что вот сейчас тебя торкнуло от горя, и приходит ступор, и нету в этом месте никаких слов.
Ушел человек, и мир изменился к худшему, и это непоправимо. Может, теперь нам самим придется попытаться сделаться лучше – каждому по мере возможности и разумения? И вот так вот поправлять непоправимое – зная, что это безнадежное занятие? Может, так сделать? Может, затем и остались его песни, стихи, истории, карточки, письма. Может, так, Борь?