Eto dnevnik Evgeny is Tel-Aviva


...Перед тобой не сумасшедший, а урод. Есть такие, кто рождается с горбом или с
заячьей губой. Но есть и другие, уродство которых невооруженным взглядом
незаметно. Подобное уродство страшнее всего. Он только по видимости человек,
а на самом деле в нем нет главного человечьего отличья. Нет той невидимой
струны, которая живет и звучит в душе самого закоренелого злодея. Пусть
слабо, пусть едва слышно, но она звенит, подает голос, и по ней человек в
глубине души знает, хорошо он поступил или дурно. Всегда знает, даже если ни
разу в жизни этой струны не послушался. Ты знаешь поступки Соцкого, ты
слышала его слова, ты видишь, каков он. Он даже не догадывается про струну,
его деяния подчинены совсем иному голосу. В старину сказали бы, что он -
слуга Диавола. Я скажу проще: нелюдь. Он ни в чем не раскаивается. И
обычными средствами его не остановить. На эшафот он не попадет, а стенам
сумасшедшего дома его не удержать. Все начнется сызнова.



Черепаха, сеттер, львица, зайчик
...Дважды в кабинет заходил человек в белом
халате. Сначала шприцы прокипяченные принес, потом взял рецепт на
изготовление какой-то тинктуры. Врач называл его на "вы" и по
имени-отчеству: "Иван Родионыч". Стало быть вот он какой, Стенич.
Изможденный, бледный, с огромными глазами. Волоса отрастил длинные, прямые,
а усы-бороду бреет, и лицо у него от этого какое-то средневековое

... Стенич был повернут спиной,
мешал в маленькой склянке какую-то зеленую бурду. Что сзади углядишь?
Сутулые плечи, халат, стоптанные задники сапог.

Шеф учил: самое главное - первая фраза в разговоре, в ней ключик.
Гладко вошел в беседу - откроется дверь, узнаешь от человека все, что хотел.
Тут только не ошибиться, правильно типаж определить. Типажей не так уж много
- по Эрасту Петровичу, ровным счетом шестнадцать, и к каждому свой подход.
Ох, не промахнуться бы. Не очень твердо пока усвоил Анисий мудреную
науку.
По тому, что известно про Стенича, а также по визуальному заключению он
- "черепаха": типаж замкнутый, мнительный, обращенный внутрь себя, живущий в
состоянии бепрестанного внутреннего монолога.
Если так, то правильный подход -"показать брюхо", то есть
продемонстрировать свою незащищенность и неопасность, а после, без малейшей
паузы, сразу сделать "пробой": пробить все защитные слои отчуждения и
настороженности, ошарашить, но при этом упаси Боже не напугать нахрапом и не
отвратить, а заинтересовать, послать сигнал. Мол, мы с тобой одного поля
ягоды, говорим на одном языке.

Песня о соколе
I

"Высоко в горы вполз Уж и лег там в сыром ущелье, свернувшись в узел и
глядя в море.
Высоко в небе сияло солнце, а горы зноем дышали в небо, и бились волны
внизу о камень...
А по ущелью, во тьме и брызгах, поток стремился навстречу морю, гремя
камнями...
Весь в белой пене, седой и сильный, он резал гору и падал в море,
сердито воя.
Вдруг в то ущелье, где Уж свернулся, пал с неба Сокол с разбитой
грудью, в крови на перьях...
С коротким криком он пал на землю и бился грудью в бессильном гневе о
твердый камень...
Уж испугался, отполз проворно, но скоро понял, что жизни птицы две-три
минуты...
Подполз он ближе к разбитой птице, и прошипел он ей прямо в очи:
- Что, умираешь?
- Да, умираю! - ответил Сокол, вздохнув глубоко. - Я славно пожил!.. Я
знаю счастье!.. Я храбро бился!.. Я видел небо... Ты не увидишь его так
близко!.. Эх ты, бедняга!
- Ну что же - небо? - пустое место... Как мне там ползать? Мне здесь
прекрасно... тепло и сыро!
Так Уж ответил свободной птице и усмехнулся в душе над нею за эти
бредни.
И так подумал: "Летай иль ползай, конец известен: все в землю лягут,
все прахом будет..."
Но Сокол смелый вдруг встрепенулся, привстал немного и по ущелью повел
очами...
Сквозь серый камень вода сочилась, и было душно в ущелье темном и пахло
гнилью.
И крикнул Сокол с тоской и болью, собрав все силы:
- О, если б в небо хоть раз подняться!.. Врага прижал бы я... к ранам
груди и... захлебнулся б моей он кровью!.. О, счастье битвы!..
А Уж подумал: "Должно быть, в небе и в самом деле пожить приятно, коль
он так стонет!.."
И предожил он свободной птице: "А ты подвинься на край ущелья и вниз
бросайся. Быть может, крылья тебя поднимут и поживешь ты еще немного в твоей
стихии".
И дрогнул Сокол и, гордо крикнув, пошел к обрыву, скользя когтями по
слизи камня.
И подошел он, расправил крылья, вздохнул всей грудью, сверкнул очами и
- вниз скатился.
И сам, как камень, скользя по скалам, он быстро падал, ломая крылья,
теряя перья...
Волна потока его схватила и, кровь омывши, одела в пену, умчала в море.
А волны моря с печальным ревом о камень бились... И трупа птицы не
видно было в морском пространстве...



II

В ущелье лежа, Уж долго думал о смерти птицы, о страсти к небу.
И вот взглянул он в ту даль, что вечно ласкает очи мечтой о счастье.
- А что он видел, умерший Сокол, в пустыне этой без дна и края? Зачем
такие, как он, умерши, смущают душу своей любовью к полетам в небо? Что им
там ясно? А я ведь мог бы узнать все это, взлетевши в небо хоть ненадолго.
Сказал и - сделал. В кольцо свернувшись, он прянул в воздух и узкой
лентой блеснул на солнце.
Рожденный ползать - летать не может!.. Забыв об этом, он пал на камни,
но не убился, а рассмеялся...
- Так вот в чем прелесть полетов в небо! Она - в паденье!.. Смешные
птицы! Земли не зная, на ней тоскуя, они стремятся высоко в небо и ищут
жизни в пустыне знойной. Там только пусто. Там много света, но нет там пищи
и нет опоры живому телу. Зачем же гордость? Зачем укоры? Затем, чтоб ею
прикрыть безумство своих желаний и скрыть за ними свою негодность для дела
жизни? Смешные птицы!.. Но не обманут теперь уж больше меня их речи! Я сам
все знаю! Я - видел небо... Взлетал в него я, его измерил, познал паденье,
но не разбился, а только крепче в себя я верю. Пусть те, что землю любить не
могут, живут обманом. Я знаю правду. И их призывам я не поверю. Земли
творенье - землей живу я.
И он свернулся в клубок на камне, гордясь собою.
Блестело море, все в ярком свете, и грозно волны о берег бились.
В их львином реве гремела песня о гордой птице, дрожали скалы от их
ударов, дрожало небо от грозной песни:
"Безумству храбрых поем мы славу!
Безумство храбрых - вот мудрость жизни! О смелый Сокол! В бою с врагами
истек ты кровью... Но будет время - и капли крови твоей горячей, как искры,
вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут безумной жаждой
свободы, света!
Пускай ты умер!.. Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь
живым примером, призывом гордым к свободе, к свету!
Безумству храбрых поем мы песню!.."