[показать]
Липкие и тягучие капли слизи неторопливо стекали по пологим ступенькам. Текли по крашенным деревянным половицам, вязкие и густые, словно сопли больного гриппом. Скрипели перья. Ровно как и шариковые и капиллярные. Слизь стекала по ручкам, оставляла неряшливые пятна на клетчатой бумаге, впитывалась. Тишину нарушало только слабое и сонное бормотание вдалеке.
Самого говорившего видно не было, вязкий туман, что скапливался в зале последние пол часа, дрожал, колыхался и начисто скрывал собой отдаленные предметы. За окном была тьма и мертвые осенние мухи. Сама осень уже успела закончится и сбежать в неизвестные жаркие страны. А вот мух позабыла. Хотя мухи то, сейчас никого не интересовали. Пахло в зале неприятно – так может благоухать самец бразильского крокодила в самый разгар брачного сезона, включая, пожалуй, и окружающее его болото. Сильный мускусный запах.
-Общая куча… - пробивался сквозь зеленоватый туман бормочущий голос, и снова исчезал куда то, вещая что-то ему одному ясное. Сидящие сочились. Беда подкралась к ним незаметно, внезапно, и накрыла пишущих своим зеленоватым, вонючим покрывалом. Мозг их замутился моментом, и через пятнадцать минуть после наступления беды они уже не могли подняться и убежать, и знали лишь, что им нужно дописать то, что вещает в далекий бубнящий голос. И они писали – толпа странных рыхлых силуэтов, среди парящего марева, сидящие бок о бок за дряхлыми деревянными партами. И упорно давили на выскальзывающие ручки. Иногда они разговаривали – когда становилось страшно молчать и сонные, хриплые голоса прорезали тишину, мешаясь с бормотанием лектора:
-Это что там написано? – спрашивал один.
-Извините, не вижу без очков, - отвечал второй и смахивал с блестящих глаз вонючую слизистую слезу салатного цвета. Из окна смотрела ночь. Вроде бы всходила луна, но совершенно терялась в мерзко пахнущих испарениях. А может, это была вовсе не луна, а просто еле виднелась круглая лампа на потолке. Хлюпало сильнее. Слизь стекала крохотными водопадами, колыхалась в такт голосу лектора. Сидящие медленно растворялись, но по прежнему пытались записать вещаемое. Получалось плохо. Ручка выскальзывала из размягчившихся пальцев, липла к слизи и пыталась писать зеленоватыми разводами. Сидящие тихо ругались. Их голоса звучали квакающе, словно сгусток соплей попал им в голосовые связки. Но это было не так. На самом деле их связки и были этим сгустком соплей. И становились все жиже. Лектор бубнил. В зале царила жара и черные тараканы легионами выбегали из щелей в полу, спасаясь от локальных слизистых Ниагар.
-Послушайте, как вы держите ручку? Я боюсь у меня срослись пальцы…
-Нет проблем. Утопи ручку поглубже в культяпки и так задерживай
-Спасибо…
-Не боись друг, допишем.
-Допишем… - отозвалось эхом несколько голосов.
Ручки смачно чавкали по бумаге.
Черная кожаная куртка дорогущим «Титаником» влилась в слизевую Миссисипи и потихоньку стекала вниз по ступеням.
-Ловите куртку! – шикнул кто-то, - она денег стоит.
С чмоканьем куртку поймали. С всплеском кинули обратно:
-В ней владелец, пусть плывет себе.
-Пусть…
-Отползите, мне же не видно!!
Шмяк – тяжелая туша с кривыми желеобразными обрубками вместо рук и ног, тяжело рухнула в проход между партами и потихонечку заскользила вниз. На том, вросшем в плечи выступе, где когда-то была голова вяло, перекатывались полтора сросшихся задумчивых глаза, похожих на яичные желтки. Обрубки дергались, пытались писать, но им это уже было не дано.
-Ну вот! Видите, что вы наделали! Он теперь не допишет…
-Сам виноват, писать мешал… да уберите же ваши сопли!!!
-Прости друг, насморк.
Гневные вздохи, сопенье и хлюпанье. В человеческом теле не много воды – около пяти литров, половина оцинкованного хозяйственного ведра. Но вот если она будет вытекать медленно…Сидящие текли уже сорок пять минут и даже самые высокие и худые стали похожи на страдающих водянкой карликов. Растворялось все – кости, мышцы и отчаянно пытающийся спасти сознание, мозг. Капля слизи звучно шлепнулась на мертвую муху. Крылья ее
покрылись слюдяной пленкой, заблестели. Дрогнула мохнатая лапка, и вот уже летний паразит с жужжанием взвился в зловонный воздух зала. Голос лектора теперь звучал натужно, с трудом, перемежаясь тяжелым дыханием и хлюпающими хрипами. Но продолжал бубнить свое:
-Выполнить… расчет… ускоренной мясной…
Сидящие внимали. А что им еще оставалось делать? У некоторых ручка выпадала из культяпок, и они бессильно плакали зеленоватыми слезами. Дышать в комнате было уже нечем. Места за партами пустели – одежда оставалась валяться на старых досках, а ее ранее гордые обладатели, частично стекали вниз зелеными ручейками, а частично вливались паром в общую и без того зловонную атмосферу.
-Ыыыхх… - и в ряду сидящих становилось одним меньше.
Процесс распада ускорялся. Большие, старые часы на стене, теперь видимые лишь стремительно оживающим мухам, показывали без пяти восемь.
Час разложения подходил к концу.
А им так надо было дописать! Но только желеобразные руки не слушались, а желеобразные мозги отказывались думать.
-Душно что-то…
-Терпи, уже скоро, - и говорящий растекался неряшливым зеленым пятном.
-Переоценили… либо по КэПэ… либо… - сказал лектор и растекся по кафедре, испятнав покрытые печатями бумаги. Слизь смачно пузырилась. Глухо стукнули часы. И тут же замолчали, пристыжено. Последний из пишущих тупо ждал продолжения диктовки. Потом с легким чавканьем растекся и он. Стало совсем тихо. Потом хлопнула дверь, застучали шаги, и в зал ввалился припозднившийся слушатель, скороговоркой выпалив в пространство:
-Извините, припоздал я, автобус задер…
Туча мух с агрессивным жужжанием пронеслась мимо его головы, устремляясь в коридор. Туда же потянулся гнусно пахнущий туман. Опоздавший недоуменно осмотрел абсолютно пустой зал с липкими потеками на полу и стенах. Отрешенно сказал:
-А мне никто не сказал, что здесь будут красить… не предупредили…
И он ошеломленно пошел в коридор, вслед за радующимися новой жизни мухами. Туман быстро редел, и уносился в открытую в коридоре форточку. Пластиковый цилиндрик ручки шевельнулся, мазнул по бумаге, а потом быстро скатился с парты и звонко цокнул об пол.
За окошком ждала ночь.
И ухмылялась.