Меня никогда не спрашивают: Ты поедешь на ледник в этом году? А только: Когда ты поедешь на ледник? Сезон большой – с середины мая по середину октября. Но я почти всегда выбираю июнь. И тому много причин.

Во-первых, двигаясь вверх (4 часа) и вниз (1 час) по долине есть возможность наблюдать смену нескольких времен года сразу: внизу уже лето в разгаре, на самом верху (выше 3000 метров) снег идет до середины июля. А живешь ты на высоте 2600, и 4 месяца года проходят перед тобой за какую-то пару недель, даже если ты не бегаешь по долине.
Во-вторых, снега еще очень много, но не настолько, чтобы прочищать себе лопатой ежедневно дорожку в туалет, а чтобы нормально кататься на лыжах по леднику и в кармане морены. В-третьих, из-под снега тоннами вылезают первоцветы, и не какие-нибудь, а настоящие альпийские дикие, фантастических расцветок букеты, всегда – крупными розетками.
В-четвертых, наступило время тяжелого физического труда для мужчин, и всегда не так много охотников ехать, людей мало, а значит, довольно спокойно и тихо. Целый день ты в распоряжении самой себя, а вечером главное – побольше жратвы приготовить и смотреть в бинокль, как они красиво едут вниз на лыжах, как смешно падают, как измученные идут к тебе, а ты им – бодрую песню в такт ходьбе. Или, если повезет, и тебя взяли наверх, то целый день непонятного брожения, наблюдения за работой, матерных шуток, а вечером – спуск на лыжах – целый час кайфа, и потом последний бросок до койки, нет, сначала до зеркала – рассмотреть в подробностях свою обгорелую физиономию, а кто-то стоит и встречает тебя с биноклем. И так было всегда.

Это единственное место на Земле, где ты можешь месяц жить практически одна, а потом вспоминать эти дни не с мучением, а с удовольствием. Конечно, здорово, если рядом хорошие и любимые, но по большому счету тебе никто там не нужен. Это место, где ты прочитала стопку книг высотой более метра при свете свечки. Читаешь не до конца главы, не до следующей страницы, а пока горит свечка. И тухнет она в самый интересный момент, и ты бросаешь книгу, и громко топая, выходишь на крыльцо покурить. И если время еще до 2-х, а небо ясное, то также громко возвращаешься за книжкой, потому что при этой луне так светло, что читать еще лучше, чем при свечке (только на улице очень холодно).
В небе очень много звезд, во много-много раз больше, чем на привычном московском небе. Постоянно можно загадывать желания, метеоры чиркают по небу несколько раз в минуту. Все равно ни фига не сбудется. В июне лучше всех – Орион. Улыбаешься ему, докуриваешь, и читаешь, пока не замерзнешь окончательно. Днем будет жарко, может +15 даже – предел счастья, но ночью на улице не спасает пуховка и вся твоя теплая одежда.

Ночью в доме шуруют мыши, а ты спишь в отсеке, где лежит мешок картошки. Они очень громко грызут эту картошку, хрустят невозможно. Каждые двадцать минут надо кидать что-то тяжелое в направлении этого мешка. Утром не забыть убрать отсюда этот проклятый мешок! Разумеется, забуду. Ничего, вот еще подтает снег, и придут ласки, и всех вас пожрут, сволочей.

Утром, ты точно знаешь, придут туры, стадо туров – мамаши и маленькие козлята, потому что мы насыпали соли вчера на камни около домика. Они лижут эту соль и подпускают совсем близко. И еще утром ты увидишь розовый Эльбрус из своего окна.

Всего не расскажешь. Я могу рассказывать о нем часами. 11 раз я ездила на свой ледник. Однажды меня привезли туда маленькую и глупую – впервые в настоящие горы. С тех пор и я сама всех, кого могла из друзей возила и возила. Все они влюбились в него, как и я, с первого раза. И так странно, все эти люди работают, летом – один единственный отпуск, и, вместо того, чтобы ехать в новое место, едут снова туда. И не спрашивают друг у друга: Ты едешь на ледник? А только: Ты когда едешь?