"B yкpaинcкoм вoeннoм пoceлeнии, в гopoдe Чyгyeвe, в пpигopoднoй cлoбoдe
Ocинoвкe, нa yлицe Kaлмыцкoй нaш дoм cчитaлcя бoгaтым." - так начинает свои воспоминания мой земляк, великий художник Илья Ефимович Репин. В той же Осиновке, буквально по соседству с улицей, на которой родился и вырос Репин, большую часть жизни провел и я. Дом наш не считался богатым, но и бедным тоже не считался. Впрочем, категории бедности и богатства в советское время были весьма условными. А вот колорит Осиновки, красноречиво описанный Репиным в мемуарах, почти никуда не делся...
Интересное место. Пригородная слобода, лежащая на правом берегу Донца, у подножия холма, на котором раскинулся город, полумесяцем огибающая его. Отрезанная от центра города склоном, заросшим одичавшими фруктовыми садами, самобытная, со своими старожилами, консервативным укладом, традициями и приметами, отношением к "пришлым" и даже архитектурой Осиновка всегда являла собой нечто большее, чем просто городской район. Когда-то именно здесь компактно жили чугуевские калмыки. Сейчас именно здесь больше всего лошадей на душу населения. Осиновские пацаны во времена моего детства и ранее считались самыми отчаянными, лучшими пловцами (речка под боком), рыболовами и, конечно же, забияками и драчунами. Было время, когда город поделился на районы, устраивавшие регулярные рейды вглубь "вражеской" территории с обязательными разборками. Так вот, "осиновские" тогда наводили страх на весь город...
Менталитет местных жителей - тема для отдельного повествования. Гордость, вредность, злословие, суеверность... Оригинальная смесь качеств, доставшихся в наследство от казаков, калмыков, хохлов, кацапов и прочих народностей, заселявших когда-то наш край.
Слово - Репину:
"...На вcякий вoпpoc oни oтвeчaли вoзpaжeниeм.
-- Вы чтo зa люди? -- cпpaшивaют чyгyeвцeв, кoгдa иx пoдвoды цeлы-ми
вереницами въeзжaют в Xapькoв нa яpмapкy.
-- Mы не люди, мы чyгyeвцы. Kaкoй тoвap вeзeтe?
-- Мы -- нe тoвap, мы -- жeлeзo.
На yлицe кaждoгo пpoxoдящeгo клeймили oни eдкими кличкaми. Bcя-кий
oбывaтeль имeл cвoe yличнoe пpoзвищe. oт кoтopoгo eмy cтaнoвилocь
стыдно.
Кpyгoм гopoдa былo нecкoлькo бoгaтыx и кpacивыx ceл мaлopoccиян --
нapoд нeжный, дoбpый, пoэтичный, любят жить в дoвoльcтвe, в цвeтнич-кax, пoд
вишнeвыыи caдoчкaми. Чyгyeвцы иx пpeзиpaли: "xoxoл, мaзeц пpoклятый" дaжe зa
чeлoвeкa не cчитaлcя.
Пpишлыx из Poccии pyгaли кaцaпaми. Toжe, кyпцы кypcкиe...
-- Пpoчь c бoгaми -- cтaнeм c тaбaкoм!
-- C чeм пpиexaли?
-- C бaкaлейцaми: дeгoтeк, oceлeдчики, poжoчки...
Cвoиx дepевенцoв из Гpaкoвa, Бoльшoй Бaбки, Kopoбoчкинoй cчитaли
круглыми дypaкaми п дpaзнили "мaгeмaми". "Шeлyдь бaeвый, мaгeм мыp-шевой!"
-- pyгaли иx ни зa чтo ни пpo чтo. "Дядя, cкaжи нa мoю лoшaдь "тпpy"!" -- "A
caм чтo?" -- "У мeня кpoxa вo pтy". -- "Пoлoжи в шaп-KУ*- -- "Дa ня влeзя!"
Поверьте, за сто лет, прошедших с репинских времен, мало что изменилось...
Если вы приехали в Осиновку менее полувека назад, то в глазах местных вы до конца дней своих останетесь "пришлыми", чужаками. Это, впрочем, почти никак не проявляется, но в первой же конфликтной ситуации вам обязательно "укажут на место". Мол, понаехали тут всякие, житья от вас нет. Наши, мол, деды-прадеды (следует подробный список фамилий и уличных кличек) жили тут испокон веков и земля эта (широкий круговой жест рукой) вся НАША была, а вы тут - никто и звать никак.
Может быть по этой причине я так и не слился с местным населением, чувствуя некоторую отчужденность, взаимное непонимание... А может еще и потому, что был сыном директора местной осиновской школы. В которой сам и учился. Это тоже отдельная история... Здание школы было старинным. В нем была когда-то церковно-приходская школа, в которой преподавал будущий епископ Арсений Жадановский (см. Яндекс). Пожалуй, это была единственная школа в городе, где большая часть уроков физкультуры проходила не в спорзале или на стадионе, а на природе. Например - кросс в расположенном в полусотне метров от школы осиновом лесу (от него и название слободы). Или хоккей на льду замерзшего Донца. А в конце мая старшеклассники выпрыгивали прямо из окна одноэтажного школьного здания и, на бегу сорвав одежду, с разбегу плюхались в еще холодную речную воду...
А еще Осиновка всегда славилась ведьмами. О них я слышал с раннего детства. Не одну бабку людская молва наделяла "черным глазом", способностью наводить порчу и так далее. Шепотом взахлеб обсуждались ведьмовские козни, кто кого сглазил, наворожил, порчу навел... И, надо сказать, некоторые вещи трудно было объяснить просто совпадениями.
В квартале из четырех улиц, на одной из которых я жил, ведьм жило, пожалуй, больше всего в Осиновке. Одни умирали, другие приезжали, покупали дома и селились по соседству. Что их влекло сюда? Соседи обращались к дальним, чужим ворожкам и пересказывали "диагнозы". "Проклятое место", "жаба тут зарыта"...
Когда была мода на экстрасенсов, мой дядя, имевший дачу на соседней улице, привозил нескольких. Один отметил "чрезвычайно сильную энергетическую зону" или что-то в этом духе. Другой заявил, что где-то в этом месте в древние времена было языческое капище. И что даже идол где-то неподалеку под землей сокрыт. Третий - что проходит здесь какая-то то ли параллель, то ли меридиан...
Из странностей, лично виденных мной, могу отметить, что именно в этом квартале была почти никогда не просыхающая грязь и огромные глубокие лужи. Уж сколько грузовиков щебня и строительного мусора высыпали - а следующей же весной грязь опять тут как тут, словно размножается...
Большинство семей, живущих в упомянутом квартале не могли похвалиться семейным счастьем. Спивались, разводились, умирали... Мои родители, кстати, тоже разошлись...
Вообще, вспоминать можно долго. Но куда интереснее воспоминания моего земляка Репина. К примеру, о тех же ведьмах:
" Химушка Крицына знает всех ведьм. Первая -- бабка Анисимовна, ста-рая.
горбатая, из-под платка только подбородок с волосинками торчит. Она боится
грозы: как увидит -- заходят тучи, идет в свои садик, берет длин-ную палку,
навертывает на нее платок и начинает вертеть в воздухе. Вер-тит, вертит,
пока не поднимется ветер. Тогда она навернет на голову пла-ток и ложится в
яму, вниз головою, спать: в саду у нее такая яма есть, и спит так, пока не
разойдутся тучи.
Химушка говорит: как ночь. она обращается в собаку, берет доенку и идет
чужих коров доить. Хоть какой высокий тын -- перелезет и выдоит
чужую корову.
Наша Доняшка чуть-чуть не застала ее у нас на дворе. Вышла она на заре,
еще темно было, видит -- большая собака с доенкой в лапе бежит из сарайчика
от коровы прямо к перелазу. Доняшка взяла палку да за ней, собака скок через
тын... Оглянулась на Доняшку -- и та видит: лицо Анисимовны!.. Страшно стало
Доняшке. Вскочила в дом, руки, ноги
трясутся.
Но кто бы подумал -- Доня Кузовкина тоже, говорят, ведьма. Эта еще
совсем не старая. Только раз, когда она купалась, заметили у нее хвостик.
Химушка говорит ей: "Доня, что у тебя за хвостик?" -- "Нет, ей-богу, нет,
это не хвостик -- это "косточка-природа". Но кто же ей поверит? Все зна-ют:
ведьма. Химушка всех знает и после чтения жития святых нам про всех ведьм
рассказывает.
* Коровяк -- травянистое двухлетнее растение, достигающее иногда высоты
человеческого роста.
Самая страшная ведьма живет в Пристене -- Гашка Переродова. Та в
месячную ночь сидит, притаившись под кручей над Донцом, и. если какой-нибудь
малый зазевается, она его цап-царап и начнет щекотать. Щекочет, щекочет,
может до смерти защекотать. А если жив останется, так после в чахотке
помрет. Кашляет, кашляет и помрет. Да еще Гашка самых силь-ных выбирает.
Алдаким Сапелкин попался ей. так еле живого нашли на заре. совсем и голос
ослаб; долго хворал после этого; но этот поправился и жив остался.
Наши калмыцкие ребята знают, как их и бить, ведьм. В месячную ночь
нарочно где-нибудь под кручей в яме сидят, притаившись, и ждут... Толь-ко
заметят -- в собачьем виде "огинается" около, сейчас ее в колья (у каж-дого
дубина в руках). Только надо бить по тени. Если бить по ней, то есть но
самой ведьме, промахнешься, а по тени -- так сейчас завизжит ба-бьим
голосом. Вася Батырев -- сплач: раз бросился и сгреб ее руками, повернул к
месяцу, посмотрел в морду -- видит совсем ясно: Гашкка Пере-родова. Ну и
били же ее. На другой день Гашка Переродова вышла по воду вся обвязанная и в
синяках. "Что с тобой?" --спрашивает ее сосед-ка. "С полати упала ночью"...
А к вечеру все знали, с какой полати...
Только и Вася после зачах и долго спустя умер-таки в чахотке, а уж
какой силач был!
Они богатые, Батыревы: свои постоялый двор, два дома больших и кухня на
дворе: сараи кругом, как у нашей бабеньки.
А раз вот мы переполоху набрались! Маменька была в гостях у Боча-ровых.
у дяденьки Федора Степановнча. Мы сидели на крыльце и расска-зывали про
страшное. Ночь месячная -- хоть иголки рассыпай. Осина елегка шумит круглыми
листьями, и на крыльце и на нас всех тени шеве-лятся от осины. Было уже
поздно и тихо-тихо. Вдруг мы слышим голос маменьки и страшный стук в фортку.
Мы все вздрогнули. Доняшка броси-лась отворять. Видим: маменька, Яша Бочаров
и дьячок Лука Наседкин. Они вскочили во двор и скорее захлопнули калитку, на
засов задвинули.
За ними гналась всю дорогу ведьма в виде свиньи. Их ужас оковал. Они
остановятся -- и ведьма остановится, уставится и ждет. Они пойдут -- она за
ними. Они рысью -- и ведьма рысью вслед за ними. Они едва пере-водили дух от
страху и от того, что так долго бежали... Зуб на зуб не по-падал от страху
-- бледные!..
Ну, положим, Лука -- трус, над ним смеялись, а Яша Бочаров уже большой
был -- готовился в юнкера, очень храбрый и очень красивый; во-лосы черные,
курчавые, усики чуть-чуть пробивались. У него вся комната обвешана большими
географическими картами, и он все учится, учится. Топограф Барановский его
готовил в юнкера. Яша и по-французски го-ворить, учился. Они благородные:
дяденька Федя -- капитан; фуражка с красным околышем и эполетики на плечах.
Он -- родной брат нашей маменьки."
Чем еще запомнилась мне Осиновка? Когда Донец был более полноводный, еще во времена моего детсва, весной Осиновку часто заливало. Дом наш стоял на пригорке, а вот огород вместе с соседскими полностью превращался в озеро. По этому озеру мы с сестрой и соседскими ребятишками любили плавать. Плавсредством служило большое железное корыто для замешивания цементного раствора. Квадратное, неуклюжее, оно передвигалось очень медленно и с трудом поддавалось управлению. Гребли и управляли обычной штыковой лопатой. Редко какое плавание обходилось без зачерпывания воды. Иной раз наш "корабль" тонул. В общем, ноги, а то и выше, никогда сухими не были...
Да что там "море"! Благодаря огромной библиотеке, активное освоение которой началось еще в началальных классах, осиновские огороды, непролазные кусты и сады на склонах легко превращались то в майн-ридовские и куперовские прерии, то в жюль-верновские необитаемые острова... Траншея для водопровода, вырытая вдоль улицы посреди зимы, превратила нашу улицу в Волоколамское шоссе...
Вспоминать можно бесконечно... Но к чему я пишу все эти мемуарно-этнографические строки? Наверное, на прощание. Ибо я наконец переехал. Теперь уже окончательно. Прощай, Осиновка. Прощай, край детства моего...