Глубоко внизу сверкало чистое озеро. Вчера я в нем купался. Озеро, собравшее в себя холод заснеженных гор и радостное оживление снега сверкало под летним солнцем, ощутимое только рябью, как паутинка на ветру, так чисто и прозрачно было это озеро, что с высоты сотен метров было видно каменистое дно. И только легкая рябь выдавало его присутствие. А в соседних озерах, которые цепью потянулись вниз по течению горной реки, водилась Рыба. Названия я ее не знал, но как же вкусна была она, запеченная вчера на угольях оставшихся после костра. Эти озера уже были живыми и не так прозрачна была в них вода, как в первом, которое собирало в себя чистую, новорожденную влагу с заснеженных вершин, но все вместе они сверкали под летним солнцем, как ожерелье хозяйки горы.

Мы спускались с Сашкой по петляющей через курумник тропинке и тащили кусок оленины, удачно выменянный у оленеводов на спирт. Вечером геологи, которые приютили нас в балке на пару недель получат хороший ужин. Будет гитара, будут песни в хрупком горном воздухе, будет мясо, спирт и внимательно слушающие горы, едва различимые в свете звезд безлунной ночи. Когда мы спустились к озеру, на берегу которого обосновались, горы уже вонзили свои вершины в солнце и снег окрасился алым, а воздух вокруг них засверкал отсветом изумруда в колеблющемся пламени свечи.

- Ну что Сашка задержимся здесь еще? Домой не с чем ехать.
- Кинем монетку. Орел - поедем завтра, решка - задержимся на недельку еще.

Монетка взлетела трепещущей рыбкой высоко в воздух и растворилась в последних солнечных лучах.

- Зависла...
Не удивляясь произнес Сашка.
- Ну значит и мы тоже зависнем.

Вдали тарахтел вездеход - возвращались геологи с маршрута. Пора было готовить оленину...