Милорд внял просьбе леди Нэнси и стал появляться на работе почти каждый день, всегда в сопровождении своего друга. К тому времени Хильда услышала о взаимоотношениях парней всякое, но говорилось это все тихо и в отсутствие друзей. На концерне знали, что за любой намек на иную ориентацию герцог просто пристрелит, и ему за это ничего не будет — мистер Александер даже хода делу не даст. Хильде отношения парней тоже казались несколько странными, но она не хотела даже мысленно обвинять их в этом — несмотря на толерантность в стране к людям иной ориентации, в их кругу это считалось позором, нестандартную ориентацию родственника семья тщательно скрывала, прикрывая обязательным браком. Поэтому, как такие отношения выглядят, девушка не очень представляла себе, а думать плохо о людях не хотела, хотя искренне удивлялась, как спокойный, воспитанный, интеллигентный Хэнк терпит выходки избалованного высокомерного аристократа. Ее отец рассказывал о семье сэра Реджинальда, но Хильда не интересовалась делами незнакомых ей людей, поэтому слушала лишь из вежливости и мало чего запомнила. Помнила, что родители милорда жили в Швейцарии, в молодости вели себя далеко не лучшим образом, но взялись за ум, ведя теперь тихую и благопристойную жизнь. Видимо, родители, не желая обременять себя воспитанием единственного сына, откупались от того деньгами, поэтому ребенок и вырос таким вот — наглым, избалованным, считающим, что правил для него не существует. Правда, умным, в этом девушка успела убедиться быстро. С ней же он вел себя подчеркнуто вежливо, как истинный аристократ, хотя иногда позволял себе маленькие хулиганские выходки — например, усесться на край стола и общаться как ни в чем не бывало. Мог просто молча положить на ее стол билет на концерт или выставку, всегда только один — милорд даже косвенно не хотел навязывать девушке свое общество. Причем, то ли обладал хорошим вкусом, то ли с кем-то советовался, но все мероприятия оказывались очень интересными и приличными, без современных вольностей и непристойностей. Девушка охотно ходила на них, делая фотографии для Эльзы — этакий фотоотчет о культурной жизни Чикаго. Однажды милорд, подойдя к ее столу, скептически оглядел девушку «у Вас есть джинсы или что-нибудь в этом роде?» «Нет, у нас девушки их не носят». «Как не носят?! Запрещено, что ли?» «Да нет, просто не принято — это же не женственно и не красиво. Брюки есть. А зачем?» «Вот и оденьте их завтра, а то в юбке не удобно будет». Назавтра девушка пришла в строгих классических брюках, милорд, увидев это, только вздохнул, а вечером повез ее кататься по городу. На мотоцикле. Они ехали по ночному городу, и почему-то это было совсем не страшно. Ночной город был очень красив, после прогулки милорд отправился в ресторан. «Манхэттен», самое дорогое заведение в городе. Причем девушка сразу поняла, что перед ней не хотят похвастаться — это просто образ жизни у милорда такой. Она, конечно, попыталась расплатиться сама, но герцог так на нее посмотрел, что девушка оставила эту идею. Потом милорд отвез ее домой и уехал, лишь увидев, что в окне зажегся свет. Напрашиваться в гости он даже не пытался. Потом герцог с другом перестали появляться на концерне, ограничиваясь звонками. Если наглый аристократ вел себя на удивление вежливо, то хорошо воспитанный и выдержанный мистер Уилсон, наоборот, доставлял немало проблем. Его словно подменили, сделав навязчивым, непонятливым и слишком дерзким. Получая раз за разом отказ, он становился еще настойчивее, потеряв в поведении всякое чувство меры и такта. Правда, подобное навязчивое ухаживание можно было быстро прекратить, сообщив о нем отцу, но девушка не хотела создавать проблем мистеру Уилсону и раскрывать себя. Никто на концерне не знал, кто она на самом деле. Отец, узнав о домогательствах к любимой дочери, тут же сообщил бы об этом сэру Реджинальду, и мистер Уилсон вылетел бы с концерна тут же. А это означало крах карьеры, ибо за работу в концерне люди держались, просто так никого с предприятия не увольняли, а уж если выгнали, то все — репутация безнадежно испорчена, в солидную фирму не возьмут. Девушка не хотела портить жизнь человеку, тем более что была здесь на практике. Вот если бы она устроилась в концерн на постоянную работу, поступила бы, разумеется, иначе — своя хорошая работа дороже чужой репутации, тем более повода для таких настойчивых ухаживаний она не давала. Девушка совершенно не умела кокетничать, да и учиться этому не собиралась — учеба и работа интересовали ее больше, к тому же она давно была помолвлена с Генрихом, другом детства. В конце сентября должна была состояться их свадьба, в один день с Эльзой, троюродной сестрой и лучшей подругой. Они дружили вчетвером, Франц, на год старше их, был женихом Эльзы. Их помолвка состоялась сразу после окончания девушками школы, тоже в один день. Теперь Эльза с нетерпением ждала предстоящей свадьбы, вся ее семья активно готовилась к этому событию, роскошное свадебное платье давно висело в шкафу, и невеста часто любовалась им, предвкушая тот момент, когда наденет его, и любимый человек поведет ее к алтарю. Давно, еще маленькими девочками, подруги дали друг другу клятву обязательно станцевать друг у друга на свадьбе, и теперь счастливая Эльза часто вспоминала ее. Так удачно все складывается — их свадьбы будут в один день! А вот Хильду мысль о приближающейся собственной свадьбе вовсе не радовала. К Генриху она не чувствовала такой любви, как Эльза к Францу, жених был больше другом ей, чем любимым мужчиной. Глядя на то, как нежна Эльза с женихом, Генрих жаловался на холодность своей невесты. Девушка лишь плечами пожимала — да, не умеет она испытывать таких чувств. И не влюблялась никогда, даже не встречалась ни с кем. Не хотела, хотя предложений было немало. «Я не хочу давать человеку ложную надежду» — говорила она недоумевающей Эльзе. «Это будет нечестно, да и проблемы мне не нужны». Эльза, искренне любя свою сестру, пыталась повлиять на нее, но тщетно. Помолвка избавила Хильду от поклонников, девушка теперь могла отказывать по веской причине. Это было единственное хорошее во всей ситуации. Пока свадьба являлась чем-то далеким, девушка не думала о ней вовсе, а вот с приближением назначенной даты появилось какое-то странное чувство — то ли тоски, то ли тревоги. Хильда не решалась признаться даже себе, что не хочет этой свадьбы, даже поцелуи жениха, которые она раньше воспринимала равнодушно, стали ее раздражать. А Генрих торопил события, желая много большего, чем просто поцелуи. Хотя подобная спешка в их кругу не приветствовалась. Простыни для всеобщего обозрения, разумеется, не вывешивали, но девушке было крайне желательно оставаться таковой до брачной ночи. Теперь к прежней проблеме прибавилась новая — мистер Уилсон. Сегодня он был особенно настойчив, и девушка не знала, как отделаться от него, к тому же она несколько дней плохо себя чувствовала, и к вечеру состояние явно ухудшилось. Девушка хотела побыстрее выйти из душного помещения, надеясь, что на свежем воздухе ей станет лучше. Наконец, отделавшись от поклонника, она вышла на улицу, но свежий воздух не помог. Девушка присела на скамейку и очнулась в карете скорой помощи. Оказывается, она потеряла сознание, и увидевшие это прохожие вызвали врачей. Осмотрев и расспросив пришедшую в себя девушку, врач предположил отравление, и скорая отправилась в местную муниципальную больницу. Лежа в скромной палате в одиночестве, девушка, не болевшая ничем серьезнее анемии, еще острее чувствовала тоску по семье и очень хотела увидеть сейчас папу, Кати, Эльзу...Но она не привыкла обременять кого-либо своими проблемами и не желала беспокоить родных. Папа, конечно, примчится по первому зову и заберет ее отсюда, Кати останется с ней и будет ухаживать, но папе и так забот хватает, а для Кати перелет и бессонные ночи будут сложны в ее возрасте. О том, чтобы позвонить матери, даже мысли не возникло — уж очень они были разные, общение их сводилось к формальному поздравлению с праздниками. После развода Магдалена очень быстро снова вышла замуж и уехала с новым мужем сначала в Италию, а потом в Америку. Дети — пятилетняя дочь и трехлетний сын поехали с ней. Все каникулы и праздники дети проводили в семье отца, которого любили больше, чем мать. А уж Хильда точно была папиной дочкой. «Ты такая же черствая и холодная, как твой отец» — трагически заламывая руки, восклицала Магдалена при каждой ссоре с дочерью. Девочка была спокойной и рассудительной, как и ее отец, что страшно раздражало эмоциональную мать. А Хильда искренне не понимала, зачем вся эта театральщина с битьем посуды, патетическими воплями и бурными примирениями, которые следовали после громкой ссоры Магдалены с Пьетро, ее мужем. Он был известным оперным певцом, и Магдалена страшно ревновала красавца-мужа к поклонницам и коллегам-дамам. А он ее ревновал — Магдалена тоже была певицей, поклонники, внимание и восхищение очень нравились ей. Общих детей у них с Пьетро не было. В тринадцать лет Хильда собрала чемодан, позвонила отцу с просьбой заказать ей и младшему брату билет, вызвала такси и на глазах изумленной Магдалены вышла из дома, чтобы покинуть Америку навсегда. Пауль был очень рад возвращению детей, и, несмотря на занятость, старался уделять им как можно больше времени. Младший сын рос заносчивым и дерзким, доставляя немало проблем отцу, почти ни одна драка не обходилась без его участия. Зато «белокурая бестия» Рихард рано стал пользоваться успехом у дам. Проблем это, разумеется, только добавило. Его старшая сестра, наоборот, росла типичной «хорошей девочкой» — отлично училась, успевала следить за братом, вести хозяйство и общаться с друзьями. В старших классах она вместе с Эльзой поступила на курсы медсестер, организованных известной в их городе волонтерской организацией, и работала в хосписе на добровольных началах. Любившая детей и собиравшаяся стать воспитательницей в детском саду Эльза отправилась волонтером в детский приют. Домашние дела не были ей в тягость, наоборот, она очень любила готовить и наводить порядок, к тому же делала это не одна — Кати, домработница, приходила дважды в неделю. Да и родственники жили рядом — через два дома старший брат Пауля Гюнтер с дочерьми-двойняшками, семья Эльзы тоже недалеко. Потом Кати, овдовев, поселилась в семье генерала с двумя младшими сыновьями. Ее две старшие дочери к тому времени уже обзавелись своими семьями. Дети подружились, хотя заносчивый барон иногда и задирал нос перед сыновьями Кати. Старшая сестра быстро ставила брата на место. Кати заменила Хильде и Рихарду мать, научила девушку рукоделию, вместе они выискивали интересные рецепты и с удовольствием пробовали их на деле. С умной и рассудительной Кати можно было обсудить то, что папе не расскажешь. Сейчас сыновья Кати уехали учиться, Рихард поступил в военное училище и жил в казарме, иногда навещая родных. Хильда была очень привязана к семье, даже в университет поступила в своем городе, не желая уезжать из дома. Потом отец смог устроить дочь секретарем в штаб. Девушка совмещала работу и учебу, причем отлично училась, быстро вникла в работу и навела порядок в делопроизводстве штаба. Отец мог оставить дочери список задач, и спокойно уехать по делам, зная, что все будет выполнено в срок и правильно. Ее работой были довольны все, даже вышестоящее начальство — генерал-лейтенант Риммельсберг, которого побаивались за резкость и вспыльчивость. Но случилось непредвиденное — два крупных чиновника одного из министерств попались на махинациях, которые проворачивали вдвоем, будучи родственниками и начальником и подчиненным одновременно. Из столицы последовал приказ — родственникам не работать в одном ведомстве, тем более под началом одному у другого. Хильде не оставалось ничего другого, как уйти с работы, а в штабе начался кошмар — на должность теперь уже адъютанта присылали одного тупей другого, так что Пауль, после очередной глупости, сделанной очередным подчиненным, в сердцах бросил: «зато не родственник». Фраза прижилась, и теперь так говорили всякий раз, когда кто-нибудь накосячил. Узнав о поиске предприятия для поставок стали, генерал Риммельсберг придумал комбинацию с поездкой в Америку. Это был слабый, но единственный шанс вернуться на прежнюю работу, и Хильда не собиралась упускать его. Тем более ей было где жить в Америке — у ее дальней родственницы тети Луизы был в пригороде собственный дом, правда, довольно старый, но жить можно. Саму тетю забрали родственники в Германию после звонка действительно добрых соседей, сообщивших, что пожилая дама уже не раз оставляла газовые конфорки включенными. Хильда привела в порядок дом, изрядно запущенные клумбы, и легко нашла общий язык с соседями — на Цветочной улице жили в основном пожилые люди и молодые семьи с маленькими детьми. Уезжая, тетя Луиза просила позаботиться о старом спаниеле Тоби — перевозить его в другую страну не решились. Теперь каждое утро и вечер девушка выгуливала медленно плетущегося пса. Попав в больницу, она сразу же попросила сообщить о том, что с ней случилось на работу и соседке Хлое — она всегда заботилась о Тоби, когда его прежняя хозяйка куда-нибудь уезжала.