Петр Егорович слонялся по конторе. Засунув плешивую головку в очередной кабинет, кося припудренным фингалом, он отработанно вопрошал:
-Гараж в Кузминках никому не надо? Дешево отдам…
- А чего продаешь-то?- вопросы офисного планктона не отличались разнообразием.
- Да шубу хочу купить. Норковую. Серую. До пят чтобы…
- А-а ! – кивали головами сотрудники и, зная прижимистость визитера, начинали дружно киснуть: Ну, ты , Егорыч, жжошь!
-Так не надо? Да ну вас! – владелец гаража обиженно надувал губки и плелся к следующему кабинету.
Согбенная спина его, удаляясь, предъявляла насмешникам несвойственную ей обычно задоринку. Женщины замечали, что от Петра Егоровича пахло интригой и какой-то тайной.

-Мы, Нинуль, скоро уже двадцать лет вместе…- Петр Егорович потер неожиданно вспотевшие ладошки и осторожно прокашлялся…
-Двадцать один.- безапелляционно поправила мужа дородная Нинуля, и продолжила утреннюю глажку белья . Думая о чем-то своем, бабском , она напевала под нос любимую «забирай меня скорей, увози за сто морей…ля-ляля-ля-ля…я ведь взрослая уже!»
- Вот! Нинуль, мы же взрослые люди! Дети разлетелись по институтам…и вообще…- Петр Егорович потупил очи долу, крупное лицо его предательски порозовело.
- Че надо?...»нана-на-нананна… и целуй меня везде!»- массивные бедра Нинули закачались в такт с летающим по рубашке утюгом.
- Э…, значит,…Нинуль! Мы двадцать лет, то есть двадцать один…э…вместе, значит..э…дети наши…э…
-Выросли! Слышала уже. Что дальше, Пронькин? Денег на бильярд не дам! Все равно, ты,  скотина такая, пятьсот рублей заныкал с зарплаты…тара-рара-рарара … поцелуй меня везде!
-Да вычли с меня! Ну, сколько можно повторять!
- Не дам!
- Да не об этом я, Нина!- трагические нотки в голосе Петра Егоровича заставили хозяйку на секунду оторваться от поглотившего ее процесса. Нинуля насторожилась и, подобно разжиревшему спаниелю в поле, «сделала стойку»
- Что надо, Пронькин?
- Нина, Нинуля… ты знаешь, что я много и активно читаю в последнее время.
- А-аа! Ну и читай себе, Пронькин! Книжек вон полдома, сколько денег на эту моду дурацкую ухайдакано…пам–парам-пампам-пампам…я ведь взрооослая уже…- ТЬФУ!- супруга щедро окропила влагой очередную тряпку. Утюг зашипел и коброй метнулся по гладильной доске.
- Так вот, перечитывая нашу библиотеку, я, подчеркиваю, совершенно случайно, наткнулся на преинтереснейшую книженцию! Нинуля, это подлинный шедевр философской мысли, этот автор, Нина, заставил меня пересмотреть свои …
- Какой автор, Пронькин?
- Леопольд фон Захер-Мазох!
- За что?!
- Ээ…За-хер …фон …Мазох, Нинулечка…
- Ну ты, Пронькин, даешь! Скоро полтинник мужику, а он все за хер читает! Угомонись, Кабзданова!
- Казанова, Нинулечка…
- КабзДАнова! И, вообще, захер мне твой кот Леопольд, когда за квартиру неуплочено? А это, Пронькин, между прочим, твоя обязанность! Вот если бы тебе было не похер, больше толку было бы, КабзДАнова ты моя…. и це-луй меня везде!
- Господи, какие мелочи, Нина! Гениальный опус Мазоха « Венера в мехах» буквально перевернул…
- В чем?
- В мехах…

Петька, неужели? Ну, неужто сподобилась? А? Колись! Что, вправду шубу купил? Но ты ж помнишь, какую я хотела? Как у Светланы Ивановны! Ах ты, скромняга ты мой! Заначечки свои достал, скопил, мой пупусик, женушке на шубку! А я–то думаю, что ты все за хер говоришь, стеснительный мой…траляля-ля-ляля-ляля …а я ведь взрослая уже! А какая? НЕТ! Не говори…попробую угадать… До пяток? Нет?
Нет…до пяток , Петюня, ты не потянешь… Но, главное ж внимание! Иди ко мне, я тебя поцелую, штырлиц ты мой! Давай-давай-давай давай, показывай!

Лицо Петра Егоровича Пронькина приобрело легкий апоплексический оттенок. Шуба никак не вписывалась в планы утренних садо-мазохистических фантазий, в которые он самонадеянно пытался вовлечь супругу. Мечталось, конечно, о чем-то более стройном и длинноногом, но в наличии была только групногабаритная Нинуля, потому приходилось подкатываться к ней.
Поняв, что окончательно и бесповоротно пропадает, ценой неимоверных потуг воли  Петр Егорович пошел ва-банк. Коленки предательски вздрагивали, но отступать было поздно:

- Нина…э…Нинуля! Пусть это будет…э… сюрприз…э. Я быхотелсерьезнопоговоритьс тобой О СЕКСЕ!
-Ну, поговори, Бомжуан, поговори!- томно промычала оглушенная предвкушением сюрприза Нинуля.
- Дон…Жуан…скромно попытался поправить жену Петр Егорович.
- Дык гандоны в тумбочке, разуй глаза, Бандераст ты мой! Выдумщик ты, Пронькин! Я балдею…а цвет? Светлая или коричневая? Или серая?
- Ну это…как ты хотела, короче - Петр Егорович понял , что гибнет безвозвратно, и попытался пропасть с музыкой…Нинуля!- замолотил языком сладострастец.- Значит давай так: я - как будто фашист, а ты -пленная школьница-партизанка. А? Я тебя буду, как будто, ну понарошку, мучать и будто бы насиловать, а? Давай?
- Ой, Пронькин, даже не знаю…Серая, говоришь?
Фашист ты, Пронькин, проклятый! Насилуй уже меня скорей, мне в школу пора!- заблажила в голос « школьница» и обрушилась центнером тела на супружеское ложе. Болты и сочленения кровати протестующе захрипели.

- Нихт! – неожиданно взвился Петр Егорович - дас ист кляйне партизанский шлюшка! Сейчас мы будем тебя немножечко мучайт! Яфки! Пароли! Атвечайт, маленький курва!- Петр Егорович забегал вокруг ложа, одной рукой стыдливо прикрывая оттопыренные семейники, а другой выписывая щедрые плюхи по налитым бедрам «партизанки».
Глаза новоявленного садиста сбежались в кучку, с дрожащих губ активно побежала слюна. Чувствовалось, что игра заводит его не по - детски. Сбывались самые сокровенные фантазии юности. Если бы в этот момент Петру Егоровичу удалось взлететь, он ничуть не удивился бы.

В запале полетели к потолку: майка х/б пятьдесят второго размера, производства фабрики КИМ и трусы семейные (республика Польша, приятный бежевый цвет ) с микки – маусами. Окрыленный первым успехом немолодой садист схватился за шевелюру жены и, с криком: « Сосайт! Шнеля-шнеля!» - попытался сделать то, чего ему не удавалось за двадцать, нет, за двадцать один год скучной супружеской жизни.
Слабой половине развратные действия озабоченного «фашиста « явно не понравились:

- Ах ты, козел! Морда ты немецко-фашистсткая! Пионерку в …?!- Нина Игнатьевна вжилась в роль, но кипучая ее натура не хотела терпеть измывательства хлипкого насильника. Одним мощным толчком уронив волосатое тельце мужа, с песней « Взвейтесь кострами, синие ночи!»- массивная Нинуля увлеченно принялась мутузить Петра Егоровича по полу:
-Получай, гад! За нашу Советскую Родину! За Сталина…сосайт он вздумал, скотина! Я тебе щас устрою захер фонмазох!
- Аааа! Больнааа!
- Конечно, больно! А слезы русских матерей? Им не было больно?! Подонок! – пионерка-Нинуля крепкой партизанской рукой начала крутить вражеское причинное место.
- УУууу!!! Нинуля! Аааа! Я больше не буду! – взвился Петр Егорович, и вдруг ощутил, как сквозь приступы боли на него накатывает волна оргазма. И какого!
Захлестнувшие мужа эмоции предсказуемо передались истязательнице:
- Вот тебе! Вот! На! Получай,ОХ! ОХ! Скотина! УУУУУУУ!!!!! – по волчьи счастливо завыла Нинуля, что есть силы дубася мужа по плешивой головенке, улетая в неизвестные ей доселе дали…

…"чем более уступчивой и праведной выказывает себя женщина, тем скорее мужчина отрезвляется и становится властелином; и чем более она окажется жестокой и неверной, чем грубее она с ним будет обращаться, чем дерзостнее она будет им играть, чем меньше жалости она будет выказывать, тем больше будет она разжигать сладострастие мужчины, тем больше будет она им любима и боготворима" - прочитала вслух Нинуля и властно скинула серую шубку с дородного тела. – А твой Захер, не такой уж и дурак, а, Пронькин? Глаза ее хищно сверкнули. Связанный колготами Петр Егорович поглубже вжался в угол комнаты и заплакал счастливыми слезами.