Глава третья. Часть вторая.
Солнце катилось к зениту, и тут все вспомнили, что хочется кушать и, вообще-то, пора двигать в кафе. Все как-то разом поднялись, зашумели, засуетились. В этой суматохе Он внезапно подсел к Ней, завел какой-то пустой разговор, наклоняясь к Ней так близко, что вокруг них моментально образовалась аура интимности. Ей не было ни странно, ни неловко, Она смело смотрела в Его смеющиеся глаза и улыбалась во весь рот.
«Ну, ТЫ же понимаешь», - он выделил слово «ты». «Если Я не пойму, то кто же?» - Она повернула голову, почти уперлась в Его нос своим, и тут Он поцеловал Ее. Не дружеским чмоком, а классическим долгим поцелуем, от которого у Нее перехватило дыхание.

Вот так вот просто – при всех. Самое забавное то, что ВСЕ и не заметили. А если кто и заметил, то, наверно, не удивился, решив, что на такой свадьбе все возможно.
И тут, как Она сама говорила позже, пробило изоляцию, и задымило, заискрило… Мир рухнул в Ее глазах, а впереди был еще целый день ненужной никому свадьбы.
Она сошла с ума окончательно. Она пела в голос, орала что-то, срывая связки, чуть ли не колесом ходила. Она была не пьяная, а словно обдолбанная. А Он, придя в кафе, подсел к Ее подруге. Дальше Они чудили как умели: Она обнималась со свидетелем, Он чуть ли не на стол заваливал подружку, истеричная надрывность выплескивалась через край; остальные тоже развлекались в меру своей испорченности, и гвалт стоял невообразимый. В этом гвалте Она, перегнувшись через стол, спросила сквозь смех (а хотелось плакать): «А как же наша вечная любовь?» «Видишь ли, - ответил Он, не разнимая объятий, - можно всю жизнь любить одну, а целоваться с другой». Она махнула очередной бокал вина и отрезвела окончательно.
Расползались ближе к вечеру; Она почувствовала, что туфли жмут невыносимо, и потому сняла их вместе с колготками в ближайшем кустарнике и пошла по теплому асфальту босиком. Проводив почти всех гостей, они привычным составом плюс Гетманов младший брат, уселись в привокзальной аллее хлебать сливянку. Ей безумно хотелось разреветься, поэтому Она смеялась совершенно искренне.
Когда остывшая земля начала холодить Ей пятки, решили наконец-то разойтись. Она сидела на лавочке, парни стояли вокруг. Она, сложив руки на коленях, подняла на Него глаза с выражением побитой собачонки. Он наклонился, словно хотел что-то сказать, и опять поцеловал. Она даже не пошевелилась.
Утром, открыв глаза, Она наконец-то разрыдалась в голос, поняв, что натворила.