Февраль
`
Полцерквушки в деревушке: пожил Бог да вышел весь.
.
Цепь вцепилась крепко в дужку: не колодец — душевед!
Попропало вёдер много, доставать их — не с руки!
Ковш железный — недотрога леденеет от тоски.
Три стеклянные ступеньки, будто к храму! — чем не храм?
Помню, бабушка здесь пела и молилась по утрам,
и несла святую воду, и боялась расплескать.
Выйди, месяц! Ветер водит! Вольно белым мотылькам
виться в воздухе морозном: превратят метель в игру!
До весны — седой и грозный — поселился маг в бору.
Выйдет ночью — окна тронет, те — потрескивают чуть;
задремавшую сторонку хлоп легонько по плечу:
не проспи, мол, нынче чудо!
Начинает колдовать: вот уже снега кочуют
по дворам — из рукава вьюгу вытряхнул, вздыхая.
Волшебство! Один в один!
Кто ледовыми стихами на крылечке наследил?
Эх, романтика деревни: красота и нищета,
русский дух на лавке дремлет, вроде толстого кота;
сыт и — ладно, сыт и — хватит, завтра — завтра, там поймём.
Здесь донашивают хаты сто четырнадцать имён,
сто тринадцать, сто. Бывает, дом под снос и — нет судьбы,
будто рана ножевая, пустота в ряду. Рябин
драгоценное колечко, точно память, не сносить.
Песней, что ль, печаль полечим?
Пёс и тот — заголосил в унисон тоске сердешной,
непонятной, но родной.
Что в диковинку нездешним, то привычно мне.
В окно глянет солнце по-февральски: ярко-ярко. Не балуй!
Чай смородиновый. Кральки. Самовар зовёт к столу.
Завтра — завтра. И об этом горевать нам — не с руки!
