Это было в зимнее брянское воскресение, когда в храме вышел с проповедью о.Валентин.
Он говорил о церкви и прихожанах, говорил с сердцем и болью.
Тогда его слова меня поразили, а сейчас я наткнулась на проповедь протоиер. Владимира Воробьева.

Духовный отец и духовные дети

Многие из вас себя считают духовными детьми какого-то священника. Но тут уместно задать вопрос: на каком основании вы считаете себя духовными детьми? Кто дал вам право считать себя духовными детьми? То, что вы приходите исповедоваться постоянно, каждую неделю или реже, к данному священнику, поэтому вы духовные дети? Нет, этого вовсе недостаточно для того, чтобы быть духовным чадом!

Когда в монастыре совершается постриг, то новопостриженного инока вручают духовнику, авве, который будет вести его, руководствовать его духовной жизнью, и он обещается своему духовнику послушанием, полным послушанием. Тогда он действительно является духовным чадом.

В древности, когда человек хотел придти к духовнику и получить его руководство, заключался даже так называемый договор между духовником и вот этим человеком, договор о том, какие у них будут отношения, потому что духовный отец — это тот, кто берет на себя огромнейшую ответственность за руководимого им. Но ведь так не бывает, чтобы только на священника ложилась ответственность, а на этого руководимого нет. Так ведь не бывает. В договоре должно быть обусловлено, что ложится на этого человека — ложится на него определенная обязанность — относиться к своему духовному отцу должным образом. Относиться к нему с доверием, любовью, уважением, с почитанием и послушанием. Быть смиренным перед ним и готовым потерпеть от него любую епитимию, любое наказание, любую строгость, быть готовым всегда во всем беспрекословно исполнять его слово. Вот только такие отношения могут быть названы отношениями духовного отца и духовного чада.

У нас же этого нет. У нас почти никто из здесь стоящих не чувствует себя обязанным в отношении духовника чем-либо. Вы считаете, что только духовник обязан вам, а вы ничем ему не обязаны, в крайнем случае, вы как-то немножко любите своего духовника, и это уже очень много, с вашей точки зрения, но что такое слушаться, что такое правильно относиться к духовному отцу, по большей части, почти никто не представляет, даже не задумывается об этом.

В письмах, которые приходится читать, содержатся удивительно дерзкие попреки, может быть, не всем священникам, а только мне... Но я иногда спрашиваю других батюшек: а как у них? Они отвечают, что у них то же самое, что дерзкие попреки, постоянны, постоянно духовные чада вопрошают своего духовного отца: "Почему это вы так вот говорите, почему вы так делаете, а не этак, почему это вы делаете совсем не то, что мне хотелось бы, что я считаю правильным?"

Одной такой фразы по-настоящему достаточно для того, чтобы сказать: "Милый мой, кто тебя заставлял сюда приходить и называться духовным чадом? Кто тебя сюда звал или уговаривал тебя, это твой выбор. Если ты не доверяешь, если ты не имеешь должного отношения к духовному отцу, пойди, найди себе другого, такого, которому ты будешь доверять. Если нет ни почитания, ни послушания, ни страха Божия, нет у тебя никакого достойного отношения к духовнику, то тогда незачем тебе к нему ходить, это бесполезно, если нет доверия, это все бесполезно, это не духовные отношения, это отношения душевные, это значит, что в священнике ты хочешь найти какого-то собеседника или друга, товарища старшего или, может быть, у тебя есть какие-то родственные неудовлетворенные чувства, может быть, у тебя не получается в семье со своим отцом, и ты хочешь с духовным отцом поспорить"... Что угодно, но, во всяком случае, к духовной жизни это не имеет ни малейшего отношения, и тогда все это безнадежно, бесполезно, это нужно обязательно понять.

Можно сказать, что среди сотен людей, которые приходят к нам на исповедь, есть несколько человек, которые могут называться духовными чадами, вот за этих-то духовных чад духовник и несет ответственность, он чувствует: "За них я отвечаю!", а за других он не может отвечать, потому что они его не слушают, не являются его духовными чадами, они не стали ими, не захотели стать духовными чадами. Поэтому не могу я отвечать за людей, которые меня слушаться не собираются, для которых я не авторитет. Если мое слово для человека мало значит, если оно вызывает постоянные сомнения, спор, несогласие... Может быть, им интересно со мной спорить, но мне не всегда интересно бывает спорить со всеми, чаще всего неинтересно. Можно найти для этого другое время: на конференции можно поспорить или поймать во дворе, если у священника время есть, но исповедь не подходящее место для этого, и, естественно, священник, ощущая вот такое недоверие, отсутствие правильного отношения, так и относится к этому человеку, он его, может быть, жалеет, любит, он прочитает ему разрешительную молитву, но ответственность на себя он не возьмет, он не может ее взять, ведь нельзя быть насильно духовным отцом, это невозможно.

Поэтому нужно обязательно усвоить, что никаких претензий с вашей стороны к священнику тут быть не может. Священник этот ничем не обязан вам, это вы обязаны священнику, вы у него в долгу, а священник ничем вам не обязан. Что, вы его так облагодетельствовали? Почему вы считаете его купленным рабом? Он вам что-то должен?.. А вы ничего не должны? Вот это-то непонятно. Почему от священника можно что-то требовать, а ведь в письмах просто требуют: "Вы должны исповедовать меня еженедельно!" Это так и пишется в таком тоне: "Почему вы никогда не находите для меня времени? Почему это вы перестали исповедовать меня и не выслушиваете меня никогда, и даже мои письма вовремя никогда не прочитываете!" Вот такой тон. Что это такое?

С таким человеком хочется немедленно расстаться: "Пожалуйста, больше ко мне не подходи никогда! Почему я обязан читать твои письма, почему я обязан тебя постоянно исповедовать? В Москве больше 200 храмов, иди в любой и исповедуйся, сколько хочешь, найди себе священника, у которого есть время. Почему ты ко мне-то пришел? Если ты пришел к духовному отцу, то это значит, что ты узнаешь у него, когда и как он сможет тебя поисповедовать, и, может, он тебе скажет: "Я буду исповедовать тебя раз в год". И ты скажешь: "Благословите, Батюшка".

Если ты пришел к духовному отцу, то это значит, что ты обещаешь ему полное послушание, ты отдаешь себя в его руководство, в его волю, это значит, что у тебя не существует никакого сомнения в отношении ни одного его слова, если он только не начинает произносить явную ересь. Только это одно условие, чтобы усомнится и от него отойти. Если же речь идет о том, что он тебя смиряет, он тобою недоволен, он не хочет с тобой разговаривать, он не хочет читать твои письма или еще что-нибудь, это его воля, а не твоя. У тебя нет никаких прав, ты только просишь, ты только получаешь от него, ты ему обязан всем.

Если бы кто-нибудь из нас встретил на улице человека, который имел бы власть сделать с нами что угодно, то, наверняка, мы бы испугались этого человека. Предположим, он может меня сейчас убить, так это же очень страшно с ним встретиться, нужно обойти его другой улицей. Мы побоялись бы такого властного, который имеет власть и возможность. Священнику дана власть вязать и решить, дана ему Богом при рукоположении, почему же вы такие смелые, почему же на священника вы готовы плевать так часто? Конечно, не все, но, к сожалению, в той или иной степени, это у многих присутствует в сердце. Почему вы не боитесь? Потому что для вас священник — не священник, потому что вы, простите, во многом просто неправославные люди. Священник у нас низведен практически до уровня протестантского пастора, это некий старший среди равных, которого можно похлопать по плечу, можно ему делать замечания, можно его учить, можно ему хамить, грубить и безобразничать по-всякому, обижаться и говорить: "Почему вы меня не приглашаете к себе, почему вы меня с собой не берете куда-нибудь?" Или: "Почему вы не сажаете меня за стол, когда вы обедаете?"... Можно что угодно ему сказать. Священник в положении человека, которого можно "плевать и заушать". Вот что такое священник для вас, но это горе для вас. Если такое отношение будет к священникам у вас, то мне вас искренне жаль.

Я счастлив тем, что был воспитан иначе. У меня тоже был духовный отец, я не мог даже помыслить о том, чтобы с ним спорить, о том, чтобы быть им недовольным, о том, чтобы от него что-нибудь требовать или ждать. Требовательно ждать — это было невозможно. Его слова, которое мне передавали по телефону через кого-то, было достаточно, чтобы я исполнил, то, что мне было сказано.

Наверное, это мы такие плохие священники, что мы вас так научили, наверное, дело в том, что мы вас так избаловали, наверное, дело в том, что вам слишком много дано даром, без труда.

Мне пришлось в молодом возрасте исповедоваться четыре раза в год, и для этого ездить за полторы тысячи километров. Я знал, что такое исповедь. У меня был опыт того, что такое исповедь. Вам это дается даром, вы каждую неделю подходите и требуете, чтобы вас исповедовали. Имейте в виду — никогда в истории Церкви такого не было, ни в древние времена, ни в более поздние. Я думаю, что и не будет, потому что это вредно. Даром все получать очень вредно.

Мы все силы приложили к тому, чтобы открыть вам путь к Причастию Святых Христовых Таин, чтобы вам можно было причащаться в любой праздник, на Пасху, на Рождество. В нашем храме двадцать лет назад это было невозможно, да и сейчас в Москве во многих храмах этого нет. Например, в храме пророка Илии в Обыденном на Пасху не причащают никого и во многих других храмах тоже. Это вовсе не везде есть. Мы, получив благословение отца Всеволода, все силы приложили к тому, чтобы вам дать такую возможность приступать к Чаше часто. Но, если вы будете приступать к Чаше с такой наглостью, с такой дерзостью, с такой требовательностью, если вы будете приступать к Чаше без всякого смирения, без покаяния, без всякого усердия в духовной жизни, то горе вам. Что толку, что вы будете часто причащаться, если от этого вы не делаетесь лучше. Что толку приступать к Чаше каждый день, как некоторые хотят: "Сегодня, завтра и послезавтра я хочу причаститься, позвольте мне!?" Я в своей молодости, даже не то что в молодости, а перед тем, как я пошел учиться в семинарию, не мог дерзнуть попросить причаститься два дня подряд, это было совершенно немыслимо, раз в две недели — не чаще. А когда поступил в семинарию, то в семинарии причащали раз в месяц, и даже бесполезно было говорить, чтобы чаще, на праздник, например, причаститься. Нет, раз причащался в этом месяце, то больше не будешь. Может быть, эта разумная строгость оправдана? Может, мы избаловали вас? Слишком много вы всего получаете даром, и от этого растет ваша дерзость, от этого вы делаетесь очень часто хамами. Горе вам тогда, и нам тоже горе, если мы так будем вас воспитывать.

Не это приводит в Царство Божие. Не частое причащение само по себе приведет нас к Богу, а то как мы будем причащаться, с каким сердцем. Не еженедельная беседа со священником сделает вас христианами, нет, а ваше смирение, усердие в духовной жизни, послушание, любовь к Богу и друг к другу, работа над собой, когда вы будете исправлять свои ужасные характеры, когда вы сможете обуздать свою гордыню, когда вы поймете, что не имеете права ни на что претендовать, потому что по своим грехам вы недостойны ничего. За грехи ваши вас нужно было бы отсюда выгнать, как и предписывают правила, напечатанные в Требнике. Большинство ведь из нас за наши грехи должны быть изгнаны из храма на много лет.

Откуда эта дерзость, как можно так жить? Если так будет продолжаться, если так и не удастся ничего изменить, если вы ничего не способны будете понять, то я первый перестану исповедовать, я не буду исповедовать, потому что это бесполезно, это бессмысленно.

Так получилось, что я свое священническое служение начал с исповеди. Я с первого дня своего служения на исповеди, и исповедь считал очень важной. Тогда везде была только "общая исповедь", священников было мало и исповедаться было почти нигде невозможно, и я считал своим долгом исповедовать. Исповедовал без конца очень много людей и всегда считал, что это моя святая обязанность и одна из главных обязанностей священника. Но вот теперь, в результате многих лет этого делания, я прихожу к другому выводу, я вижу, что это очень часто бесполезно и даже вредно, и что это приводит к прелести. Вот такая исповедь, которая практикуется у нас, очень часто приводит к прелести. Может быть, было бы полезно всем вам оставить одну только общую исповедь, чтобы вы могли подойти к настоящей раз в год, тогда бы вы знали, чего она стоит, и дорожили бы ею, знали бы, что, такое духовник, знали бы, как это трудно — иметь духовника, какой это дар Божий — иметь духовного отца, как нужно этим дорожить, и как нужно относиться к нему.

Все это я решил сказать просто потому что у меня полный карман исповедей, которые меня поражают, поражают своей поверхностностью, легкомыслием, отсутствием всякой глубины, отсутствием всякой работы над собой, там нет ничего настоящего, одни только слова, один только пустозвон, настоящего покаяния нет. Настоящее покаяние заменяется формой, написать записку очень легко. Писать записки очень легко, — работать над собой очень трудно. Попробуйте исправить хоть один свой недостаток, вот тогда вам будет честь и хвала, а записки писать и со священником разговаривать — это очень легко, это каждый умеет. В этом нет никакой заслуги, в этом нет никакого достижения, и не это есть духовная жизнь.

Я решил все это сказать вам и объяснить, что исповедь наша должна быть настоящей, или она может быть разрешительной молитвой. Это не я придумал, во-первых, это так везде и есть в Церкви, везде, где проводится общая исповедь, она проводится сейчас по всей нашей стране, это просто разрешительная молитва, т.е. там просто, без всякой исповеди, допускают причаститься Святых Христовых Таин во оставление грехов и в жизнь вечную, потому что общую исповедь по-настоящему нельзя назвать исповедью.

Настоящая исповедь должна восприниматься как настоящий Божий дар, она не может быть частой просто потому, что душа человека должна меняться при этом, а человек с такой частотой меняться не может, такие перемены бывают, может быть, несколько раз в жизни, и поэтому настоящая исповедь не может быть частой. Остальное — это душеспасительные разговоры с духовником, но, когда он это сочтет нужным, полезным, уместным, и у него будут на это время и силы. Он не обязан вас выслушивать и разговаривать с вами бесконечно — это очень для вас вредно. Если у вас есть вопрос, то вы можете подойти и спросить, когда можно поговорить. И услышите в ответ: "Сейчас мне некогда, когда будет можно, я не знаю". И все.

Так было у всех нас. Я не мог месяцами, а, может быть, и годами, спросить отца Всеволода о том, что мне нужно. Это нормально, это естественно, вы не понимаете жизнь священника, вы не понимаете, что он один человек, а вас много. А ведь мы такие же люди, как и вы. Он не может везти столько, сколько вы хотите на него нагрузить, вы беспощадные люди и не понимаете, что священника можно замучить, вы готовы это сделать. Если посмотреть, как обращаются со своими духовниками — это просто ужасно. Если так все будет продолжаться, то это обречено на гибель, это долго не проживет, не даст плодов, все обернется прелестью, массовой тяжелой прелестью. Все это объяснив, хочу вам сказать: нужно, наконец, опомниться и положить начало другой жизни, нужно, чтобы было ваше усердие. Вы должны делаться духовными людьми, христианами не по названию, а по своей жизни, и к священнику нужно относиться совершенно иначе, священников надо беречь. Мне неудобно об этом говорить, но это необходимо сказать.

Я помню, когда мы были молодыми, мы это понимали, своих батюшек берегли, как умели, понимали, что обязаны им очень многим. Понимали, что обязаны не только приходить в храм на богослужение, но и иметь перед церковью чувство ответственности, обязанности.

Каждый член Церкви должен чувствовать это, церковь нужно содержать, всячески обслуживать, там очень много всякой работы. Кто все это должен делать? Ведь никто из вас, за редким исключением, ничего в церкви не делает. Есть несколько человек, которые иногда помогают, большинство из них еще и зарплату получают, хоть и маленькую, но получают, а ведь раньше это было немыслимо. Раньше левый хор всегда пел бесплатно, на левом клиросе всегда стояли певчие — прихожане храма, пели каждый день и считали счастьем, радостью — иметь такое благословение: петь на клиросе.

Я не буду вдаваться во все эти подробности дальше. Все это сложно, непросто, но такое сознание, что мы имеем обязанности перед Церковью, необходимо для нашей духовной жизни. Каждый из нас Церкви обязан, должен Церкви, каждый из нас может Церкви послужить и должен это сделать. Каждый может и священнику помочь — или на службе, или по каким-то хозяйственным делам... Но каждый должен помогать в своей мере, по своей силе, а не только брать, не только получать. Приходить в церковь только получать — это дармоедство, это вообще не знаешь, как и назвать.

Церковь — это наш общий дом, это наша Мать, если мы хотим быть чадами Церкви, то мы должны обеспечивать ее жизнь. И соответственно нужно относиться к своим духовным отцам или просто священникам. Нужно так же относиться к ним с уважением, беречь их, слушаться, даже, если священник и не твой духовный отец, но просто священник в этой церкви.

(20 мая 1995 года)