Вчера на воскресной службе в Троицком нашем храме повстречала Олю Журавлеву. Девочка из детского дома, она была в одной группе с нашим Серёжей. 

...1 мая 1991 года группу детдомовских детей привезли воспитательницы из близлежащего детдома в наш храм для того, чтобы окрестить. Служба уже закончилась, в храме оставалось не так много народу - в основном те, кто активно участвовали в жизни храма. Я в то время преподавала в воскресной школе, и в этот день у меня были назначены занятия... Всех присутствовавших взрослых батюшка благословил быть крёстными этих деток...

Когда детей окрестили, батюшка поздравил всех и огласил, что теперь мы, крёстные, отвечаем за этих детей перед Богом, как за своих собственных, ибо нет у этих детей фактически своих родителей... В группе было 15 детей, 9 из них впоследствии были усыновлены своими крёстными.

Оле Журавлёвой не повезло. Её крёстная мама вскоре уехала жить на Украину, а крёстному Максиму едва исполнилось 18 лет, и с его стороны ни о каком удочерении Ольги не могло быть и речи. Но у Максима была полная семья - папа, старшая сестра и мама Нина Сергеевна. Вот Нина Сергеевна и заменила вскоре фактически несостоявшуюся крёстную маму у Оли.

Каждую неделю на выходные Нина Сергеевна забирала Олю домой. Она приводила её в храм, брала с собой в паломнические поездки, всячески заботилась о ней, а также ходила на разборки в интернат, когда Ольга в очередной раз умудрялась набедокурить.

Но об удочерении разговор не заходил. Во-первых, Оля не была сиротой. Она родилась в тюрьме, где её мать отбывала срок за убийство мужа. Мать от ребёнка не отказывалась, потому что рассчитывала на каки-то послабления как многодетная  (на воле у неё оставлось ещё двое детей, которых воспитывала её престарелая мать где-то в глухой российской деревне). Кроме того, Нине Сергеевне было уже под семьдесят лет, в таком возрасте разрешение на усыновление получить практически невозможно. Двое детей - и Максим и старшая дочь - были без семей, следовательно, тоже не могли Ольгу удочерить.

Так она и вращалась вокруг них, и они все пытались её воспитывать. Что, в общем-то,  было достаточно сложным и неблагодарным делом.

Оля Журавлёва была атаманом по сути своей. Уже в первый день - в день крещения - я сразу же обратила на неё внимание. Ей тогда было шесть лет, это была красивая светлая девочка с улыбчивым лицом и большими голубыми глазами. Белокурые вьющиеся крупные локоны еще больше усиливали сходство с ангелом... Однако этот ангельский облик испарялся без следа, стоило только ей произнести хоть слово. Ибо говорила она исключительно... басом.

Вот такая противоречивость во внешности полностью соответствовала и её характеру. Она могла быть щедрой до самоотречения и тут же устроить грандиозную склоку из-за какой-нибудь приглянувшейся ей пустяковины... Могла хоть под пытками хранить страшную чью-нибудь чужую тайну и тут же первому встречному рассказывать про себя всю подноготную... Могла до самозабвения защищать малознакомого человека и тут же жестоко избить одноклассника за какую-то достаточно безобидную реплику. 

Нина Сергеевна и Максим терпеливо несли этот крест. Они любили Ольгу, несмотря на все неприятности и недоразумения, которые сыпались на них из-за её сложных отношений с окружающим миром. А, может быть, именно поэтому и любили - ведь любишь то, чем занимаешься, а уж Ольга старалась, чтобы занятий этих было побольше.

Мы все, кто наблюдали эту историю с самого начала, конечно же, молились, чтобы Господь вразумлял эту девочку и чтоб у Нины Сергеевны и Максила не иссякло терпение.

Очень тревожно стало, когда Оля подросла. Вот ей уже 16... вот 17... 18... По-прежнему она приходит в храм с Ниной Сергеевной - на исповедь, на причастие... соборуется... Но при этом доходят до нас истории и из другой её жизни - ребята, её одноклассники из интерната часто бывают у нас, рассказывают...

Нине Сергеевне мы ничего из услышанного не пересказываем, потому что она и сама всё знает - зачем расстраивать, тревожить лишний раз...

Гром разразился-таки... Случилось то, чего подспудно все боялись. Год назад Ольга забеременела.

Подходит она ко мне после службы в храме и с сияющим лицом басит: "Теть Люка, а у меня двойня будет!" Глаза так хитро-радостно горят и улыбается во весь рот. "Ну у тебя и шуточки..." - говорю, а сама покосилась на фигурку её - нет, ничего ж не видно такого! "Не-а, не шучу, - продолжает басить - в декабре буду рожать! Не верите? Точно-точно! У мамы спросите!"

Я уж к Нине Сергеевне сразу не осмелилась подойти. Не знала, что и говорить... Ближе к декабрю подошла, предложила помощь, если что надо. Нина Сергеевна сказала, что уже всё сделано: и квартиру для Ольги удалось в департаменте выбить, и ремонт успели сделать... Вот только одна забота гложет - как Ольга с детьми справиться? Ведь, действительно, двойня ожидается... На отца детей рассчитывать не приходится - лучше его вообще к детям и Ольге не подпускать, такой вот он... "Ну, Господь как-нибудь управит..." - вздохнула Нина Сергеевна.

В декабре Ольга родила благополучно двойню мальчишечек. Окрестили Николаем и Андреем.

Уже после Рождества встречаю её в храме - с подружкой-помощницей несут детей к Чаше. Ольга такая сияющая, с амвона после причастия спускается, поглядывает на всех нас, улыбаясь. В крёстные к её деткам, гляжу, батюшка благословил очень надежных прихожан - молодую семейную пару, детки у них тоже есть... Порадовалась я за неё тогда. "Ну, думаю, и слава Богу. Может, и наладится всё потихоньку. Инстинкты материнские проснутся - всё на пользу будет..."

...И вот на неделе приходит страшное известие... Умер один из мальчиков - Николай. Синдром внезапной смерти. Это когда ребеночек умирает вдруг без какой-либо причины... В прошлом году по Латвии таких случаев было более 600. Я даже не слышала раньше об этом, никогда не сталкивалась. Но помню, когда дети были маленькие - до года - всегда почему-то тревожно прислушивалась к их дыханию, всё боялась, а вдруг оно прекратится. Любая мать подтвердит, что этот страх каждую посещает. Вот, оказывается, не без причины - именно до одного года с некоторыми младенцами случается эта беда - синдром внезапной смерти...

...Ольга уложила малышей днём после еды, они заснули. И через два с половиной часа Николая она застала уже не дышащим и холодненьким. А ведь Николка был покрепче Андрея, и покрупнее, и двигался активнее, и кушал лучше...

Такая вот печальная история...

Вчера на службе встретила Ольгу. Своего второго младенца на причастие принесла, сама она тоже причащалась...

Подошла она ко мне со своим малышом. Я её обняла... "Девочка ты моя, бедная девочка..." Она в ответ улыбнулась... грустно и растерянно как-то: "Вот... один у меня остался теперь..." - и малыша своего в голубом комбинзончике развернула личиком ко мне...

Но... Она произнесла это НЕ басом... Нормальным таким женским голосом сказала...

Господи, помилуй...

На время Великого Поста принято подавать в наших церквях в алтарь специальные записочки на поминовение "о здравии" и "об упокоении". Прошу тех, кому эта печальная история в душу запала, поминать во время Великого Поста об упокоении раба Божиего младенца Николая... и, если можно, о здравии Ольги... младенца Андрея... Нины... Максима...

Всех наших лирушников православных я отдельной запиской подала на церковное поминовение. Остальных, у кого другая конфессия... или не определившихся... в домашней молитве поминаю.

И вы, прошу, поминайте меня.

Моё имя ГЛИКЕРИЯ.