Со Стулом случилась беда: он сломал ножку.

Вначале эта ножка еще чуть-чуть держалась, привязанная к нему веревочкой, потом как-то затерялась, и, поскольку Стулом стало пользоваться нельзя, его вынесли на чердак, где хранились сломанный Зонтик, старая Соломенная Шляпка, Чемодан с оторванной ручкой, Рукоятка от Молотка, старый Угольный Самовар, пара Оловянных Пуговиц, Кадушка без дна и еще многие такие же “нужные” вещи. Нет, раньше они были хозяевам очень нужны, даже необходимы, но теперь, теперь...

Стул оглядел все это невеселое общество и заплакал: ведь он привык к деятельной жизни, а не к такому вот прозябанию. Да и как не плакать, вспомнив, как на тебе младший ребенок изображал всадника на лихом коне, старший учил книжную премудрость, как мама, штопая носки, заглядывала к сыну в тетрадки и искала ошибки, как иногда на него взбирался погреться у печки большой белый кот, и мурлыкал, баюкая себя и старый Стул. По воскресеньям на Стул усаживался папа и читал газету, поэтому старый Стул был всегда в курсе всех новостей, происходящих в мире. А теперь, теперь...

Всеми забыт, заброшен на этот пыльный чердак, где вынужден влачить жалкое существование. Стул плакал и плакал, но никто не обращал на него внимания: все эти старые вещи грустили так же, как и он, и не замечали его слез потому, что их глаза тоже застилали слезы.

Так бы и прошла их жизнь безрадостно и грустно, и когда-нибудь при уборке их вывезли бы на свалку, но что бы тогда сказочного было в этой сказке?

В этой же сказке был сказочный Белый Голубь. Никто не заметил, когда он появился на чердаке. Но он стал на нем жить: то садился на спинку Стула и шептал ему какие-то ласковые слова, у Соломенной Шляпки поправлял помятые и выцветшие цветочки, украшавшие ее когда-то, то чистил клювом Самоварную трубу...

Впрочем, не все подпускали Голубя к себе: Чемодану и Рукоятке было не до него, а Кадушке — все равно, есть он или нет.

Но Стул, Стул — он совершенно преобразился. Начать с того, что он стал писать стихи и петь их Звездам, а Голубь, сидя с правой стороны, всегда вдохновлял его.

— Какое безобразие! Замолчишь ты или нет? —Кричал на него Чемодан, — я спать хочу! Мало того, что коты здесь всю ночь орут, так теперь еще и ты! Совершенно спать невозможно! Прекратить сейчас же! — И чемодан громко и возмущенно хлопал своей крышкой.

— Жаль, что у меня нет теперь моего мужа — Молотка, — возмущалась Рукоятка, — уж он бы тебе показал, как ночью голосить, добрым вещам спать не давать!

Стул извинялся, пел тише, но совсем умолкнуть он уже не мог.

— Пой, мы слушаем тебя вместе со Звездами, — говорил старый Зонт. — Когда ты поешь, у меня не так болят мои старые спицы, а иногда я просто забываю о боли! Я утешаюсь твоими песнями, милый Стул!

— Научи и нас так радоваться жизни, как ты научился сам, — просил Самовар. Мы постарели и нам не найти себе применение в том мире, в котором мы жили когда-то. Но мы все еще хотим быть полезными, и пусть наша жизнь станет наполненной и горячей, как моя молодость! — и он радостно запыхтел.

А Соломенная Шляпка — так та просто расцвела и превратилась в клумбу, где любовно переплелись маки и маргаритки.

Стул пел и думал, какая же разная бывает жизнь.

Весной все старые вещи вывезли-таки на свалку. И знаете, что произошло? Чемодан и Кадушку сразу же засосали ее недра. А про Стул доподлинно известно вот что: Сверчок, которому не спится по ночам, видел, как Звезды набросили на Стул свою переливчатую накидку и он поднялся в воздух, а выше его, в темной синеве неба, как маленькая серебряная точка, парил Белый Голубь.

И все-таки, неужели к жизни можно относиться так, чтобы вовсе не замечать в ней неудач? Мы ведь, бывает, тоже ломаем ноги, разные другие неприятности с нами случаются...

Успешные, счастливые люди замечать стараются все. Но они не называют неудачи неудачами, и не считают их таковыми. Им нравится думать, что все, что случается с ними в жизни, Господь дает им для науки. Древнее слово “наказание” происходит от слова “наказ”, то есть то, что случается с нами, дается нам для какого-то вразумления.

КАК ЕЩЕ МЫ МОЖЕМ УЗНАТЬ, ЧТО ДВИЖЕМСЯ НЕ ТУДА, КУДА НАМ (И ГОСПОДУ!) НАДО?

(с)