Наблюдая из окна по-гейтсевски голубое небо и безбрежное солнце как раз в том месте небосклона, где когда-то корова Земун отправилась в небеса синие и стала есть траву ту, которая, впоследствии молоком потекла по хлябям небесным, осветив их звёздами, одной из которых и именуется по праву то небесное светило, лучам которого я так совсем по-христиански подставляла то правую, то левую щёку, думала, что всё-таки х-о-р-о-ш-о...
Работа, ставшая ночным пристанищем заблудшей мысли за отсутствием её (этой самой мысли) днём, обзавелась наконец экстренным порядком белыми тапочками и, возблагомучившись, почила в бозе, оставив в наследство ничем не оспариваемые восемь часов, предназначавшиеся природой для сна и уже немалый промежуток времени используемые мной по совершенно противоположному назначению (недокументированная функция времени). А освободившиеся восемь часов - это приобретённые восемь часов.
Так и запишем: сутки = 32...
А завтра - думалось - предстоит не лишённая приятности прогулка в Раздоры, свежий воздух и солнце которой (в фиолетовом, причудливой формы флаконе с пометкой "Наружное") так обещаны подкупленным Гейтсем гидрометцентром...
А послезавтра - составляя компанию в дачной кампании, буду служить вдохновением (а может и ангелом-хранителем за одно) собственным родителям, - обряд, приятность которого заключается в возможности целый день листать себе Пруста в мягкой обложке, похрустывать себе поджаренными
ржаными хлебцами с джемом из прозрачных китайских яблочек, которые так похожи на собственный трёхмерный рентгеновский снимок отчетливостью просвечивающих сквозь янтарную мякоть миниатюрных косточек, и прихлёбывать себе... а вот не буду ничего про кофе!
А потом ещё до-о-олго... - но, впрочем, нет - прелесть абсолютно свободного времени в непрогнозируемости, в ненаписанности отчётов, буддистской созерцательной неподвижности и целом перечислении прочих приятных НЕ, так странно не являющихся запретами, позвоояющих пускать бесконечные и бессмысленные пузыри и безупречно жировать на зло публике, кричащей "ОЛЕ!" и хочущей маршей.

Жемчужины макрофантазий предвкушения: сна, литературных абстракций, заброшенных акварелек (требующих времени и властной руки авторского вмешательства) - маршировали под бело-зелёно-оранжевыми полосатыми флагами всеобщего равенства и братства, нашёптывая фразу на никогда не изучавшемся немецком Ich liebe dich... Darf ich Sie wiesersehen?, с трудом даже смутно понимая значение каждого из слов, но подозревая...

"А не желаешь ли ты подтвердить свой христолюбивый статус и за десятерых негров добровольно попахать, мм?" - вдруг совершенно отчётливо раздался издевательский голос собственного alter
ego, появляющегося всегда как чёртик из мумии фараона.
"Ты о чём, собственно?" - вздрогнув, устало спросила я.
"Да так," - был ответ, - "Двадцать седьмое число по реомюру. Да и то - с устойчивым стремлением к неустойчивости: ты на часы посмотри! Четыре дня тебе ещё размышлять о том, чего ты не успела сделать этим летом!.."

...
...
...

"Э-эй! Эй!! Дарлинг, фольс нормально? Что за претенциозные методы дель'аутоэкспрессион, а?.. Ты ж меня не пугай так, а?

Слушай, серьёзно, может тебе валерьяшки капнуть?.." - ещё долго суетилось вокруг злосчастное alter ego...

Первое сентября...

Gaudeamus Igitur...