Природная стыдливость категорически не позволяет мне затрагивать некоторые темы. В молодости ведь как? Все время с кем-нибудь трахаешься, причем, как правило, по безумной любви. Представим себе вереницу смиренных паломников, направляющихся из Кастильи в Сантьяго-ди-Кампостелла, чтобы припасть к чудотворным мощам святого апостола Иакова и попросить его о заступничестве. Видя редкие розовые маки на рыжей растрескавшейся глине деревенских улиц, гнезда аистов на кривых колокольнях и далекие лиловые хребты, паломники вовсе не иронизировали по поводу напыщенного слога, заимствованого из скучных женских новелл баронессы Карен Бликсен (как, несомненно, поступает современный читатель этих строк). Они просто останавливались на своем пути и благодарили Творца в смиренной молитве, - а помолившись, продолжали путь. Так вот, точно таким же образом (вместо молитвы) двадцатипятилетний расп.здяй на всех красивых поворотах своего жизненного пути непременно кого-нибудь трахает. Просто чтобы отпраздновать время и место. Писать об этом сейчас было бы глупо и неприятно. Так что мою фигуру из повествования намеренно удаляем.

В результате от моего обещания написать про Камчатку, данного Семерке_Бубен, мало что останется. Ну вот, скажем, останется примятое место на снегу – маленький кусочек недотаявшего снега среди цветущих орхидей, покрытый тушками комаров. Комары, похоже, гибнут миллионами от серных выбросов вулканичесих фумарол и падают прямо на снег. Они вообще там какие-то дурные, кусают только абсолютно голых людей. А если прикрыться клетчатой рубахой, то и вовсе не кусают. Еще останутся, конечно, медведи. Если их снимать фотокамерой с огромным зумом, они все равно получаются меньше, чем в реальности. При виде такой фотографии совершенно не хочется по-большому, и глядя на нее, никогда не узнаешь, как быстро и высоко ты умеешь лазить на деревья. И как трудно и долго потом с них слезать.

Еще там есть долина гейзеров. Несколько десятков фонтанов горячей воды и пара, которые в ясную погоду видно за много километров. Женщина-географ, открывшая долину в 1946 году, еще жива. Внимание: это не на Марсе, это, извините, в РСФСР. Просто возле долины нету удобной вертолетной площадки. Там, где такие площадки есть, в избытке скапливаются непонятные ржавые конструкции, бочки и рельсы, зачем-то доставленные туда вертолетом. Радиус растаскивания – около 100 м от площадки. Дальше уносить тяжело. К тому же среди разноцветных орхидей и альпийских лугов носильщикам не могло не прийти в голову, что их труд бессмыслен. Но я никаких двутавровых сварных конструкций в горах не оставлял, а потому те, кто прошел там после меня, вряд ли меня вспомнят добрым словом.

На вулканических лавовых потоках и гранитных скалах после удаления меня вообще не остается никаких следов, так что и говорить не о чем. Съеденных мною лососей товарищи по стаду вряд ли хватились в суматохе нереста. Ямка в песчаном дне горячего источника, выкопанная моей жаждущей тепла задницей, мгновенно исчезла в тот момент, когда забивший со дна кипящий ключ едва не лишил меня возможности праздновать время и место обычным для возраста способом. Вообще, если подумать, мое посещение осталось для Камчатки почти незамеченным. А вот я – другое дело, я кое что запомнил.