Июнь. Безоблачное утро. Открылись ворота и в Город двинулись телеги,
повозки, кареты, всадники и пешие. Из Города вышла женщина и отправилась в
лес, сперва по мощёному пути, потом проселками.
Ели присмотрелись к гостье - и пропустили, падубы не тронули, изумрудные
папоротники кивнули.

Лес - к востоку от Города, с другого конца прямо к лесу примкнули река и
стены аббатства. Летним утром первые лучи сквозь туман пробьются, в росе на
колючках падуба поиграют, лягут на папоротники, на бурую хвою - и видно
тропинку. Только летним утром, и только когда светит солнце. Немногие знают
о тропинке: кто прошел по ней, не расскажет кому угодно, только тому, кому
очень нужно, только проверенному другу.

Женщину звать Мария. Шесть лет назад вышла она замуж за плотника
Йоханнеса, жила с мужем спокойно и радостно - но бездетно. Исплакалась
Пречистой Деве, обошла с паломниками святые места, после по бабкам - всё без
толку. Йоханнес стал мрачен: дела-то шли хорошо, но годы тоже не мешкали. И
тогда кто-то из хороших друзей-плотников рассказал, как страшную тайну, о
той тропке в лесу.
Ходят по ней бездетные женщины, иногда и с мужьями. Тропка приводит к
избушке, живет там Дагмар. Из века в век, не меняясь, сухая старушка с
бездонными глазами. Говорят, и не человек она, нечисть. А кто-то слышал от
бабушки, что её бабка от своей слыхала о язычниках: у Дагмар капище, сама
она своими зельями божков кличет, а Сатана шлёт их из ада к Дагмар.

Избушка вся, как Мария и думала, мхом покрыта, в землю по пояс вросла, а
на крыше поляна: голубые колокольчики. Перешла ручей по камням, думала,
страшно будет, невмоготу - ан нет. К дверям подошла, а Дагмар сама открыла.

- Здравствуй, милая женщина.
- З-здравствуй, Дагмар. Я при...
- Не трудись, всё знаю. Дочь хочешь, верно?
- Да, бабушка... Или сына.
- Но лучше дочь. Будет, и не одна, а три. Сядь тут, подожди маленько.

Мария сидит, смотрит, как Дагмар берет здоровенное полено: на стол
поставила, нож схватила и ну по полену резать да заклятья бормотать. Мария
знает, что должно быть страшно, душа её христианская гибнет - знать знает, а
не боится. От полена свет всё ярче вверх к потолку бьет. В потоке света то
ли зверь, то ли человек, то ли Дьявол. Мария крестится, да всё равно не
боится. Дагмар ласково глядит, голубыми глазами бездонными усмехается. Вдруг
Дьявол из света заговорил: громко, непонятно, глубоким таким голосом. Впору
в обморок или бежать со всех ног - а Марии не страшно. Дагмар ему в
ответ, тоже дьявольским наречием. Голосок у нее слабый, тихий - а вдруг как
колокол в ушах зазвенел. Сколько всё это длилось, не помнит Мария. Только
Дьявол вдруг пропал, а вслед за ним и свет. Дагмар полено в печку кинула,
оно как вспыхнет - и вмиг сгорело.

- Значит, слушай: первую дочь назовешь Анной, поняла?
- Да, бабушка. Обязательно назову.
- Вот вторую и третью зови как хочешь, а первую Анной – и говорит, вроде
как себе самой, что-то по-непонятному. - А еще знай, что торопись: жить тебе
с дочками недолго. Тут уж не в моих силах помочь. Расти дочерей. А замуж
их муж твой выдаст. Ты о них не беспокойся: все будут счастливы.
- Спасибо Вам, бабушка.
- Ступай с миром, и тебе тоже счастья.

Вышла Мария, а вокруг избушки ведьминой - олени. Стоят, пасутся, на рогах
ветвистых солнце играет - будто бабка их вместо коров да свиней держит.
Взглядом Марию провожают и будто человеческим языком говорят что-то. У
оленей под ногами - куры да утки. Мария идет с лёгким сердцем. Вот уж чего
не ожидала: у ведьмы была, грех на душу взяла, чертей видела - а на сердце
радостно. Из лесу вышла - небо ясное, облака белые и солнышко, домой
вернулась - всё спорится, Йоханнес с подмастерьями ругается, а как Мария
вошла - ругань и затихла. Обед приготовила - все за милую душу уплетали,
хвалили. День был лёгкий. А на следующий день под сердцем у Марии уже была
Анна.