Подземный город Грессион.

Давным-давно, когда еще ни Ахена, ни Кёльна не существовало, в пространстве между ними располагался огромный город: восточной границей его был Рейн, сторожевые башни - на месте башен Кёльнского собора. На запад город тянулся до нынешнего Ахена, а с юга на север - от Дюрена до Юлиха. Город столь велик и прекрасен, что и за сто часов его было не пересечь. Звался город Грессион. Что с ним стало потом, неизвестно, наступили новые времена, про город забыли и не вспомнили бы, если бы не случай.
Жил крестьянин из деревни Гайх в местности Дуффесмаар. Раз пахал он свою землю - вдруг лемех натыкается на что-то твердое и соскакивает с плуга. Мужик разрыл землю и видит: о чудо! из-под земли торчит золоченый церковный крест. Он ну копать - и тут прямо из сырой почвы начал доноситься колокольный звон. Причем чем глубже роет, тем звон громче. Крестьянин опешил, забросал крест землей, а сам продолжил пахать. Стоило засыпать яму, как звук стих. Но и после весь день чудесный случай не выходил из головы.
Мужик пришел домой, посадил на плуг новый лемех, поужинал и лег спать. Жена тихо посапывала рядом, а мужу не спалось. В голове его слышался тот загадочный колокольный звон, перед глазами поблескивал церковный крест, крестьянин ворочался, на лбу выступал пот. Не в силах больше лежать, он поднялся и, не разбудив жену, вышел из дому и отправился в поле. Стояла ночь святого Матфея. В эту ночь три десятка лет назад наш крестьянин появился на свет. Говорят, что человек, родившийся на святого Матфея, каждый год в ночь своего рождения видит то, что другим не дано видеть, слышит то, что скрыто от остальных. Он пришел на поле, разыскал потайное место и начал копать. Снова открылся крест и послышался колокольный звон, еще громче, чем днем. Внезапно в глаза ударил ослепительный свет: под комьями земли оказалось прозрачное окно, будто затянутое тонким стеклом - а за ним глубоко под землей, во все стороны, куда ни кинь взгляд, цвели луга, зеленели деревья, краснели крыши - раскинулся город: В ужасе отпрянул наш крестьянин, боясь, что своими башмаками разобьет тонкое стекло и сгинет под землей. Осторожно, сжавшись, присел он у чудесного окна, заглядывая вниз. А внизу тянулись широкие улицы, вдоль них - богатые дома, некоторые - как настоящие дворцы, окружённые садами и парками. Высились шпилями церкви, сияли белоснежными колоннами какие-то другие храмы. Никто не выходил из их дверей, никто не входил - только колокольный звон, не утихая, летел в высоту, рвался из стеклянного окошка. Но люди были: на улицах прогуливались пары в праздничных одеждах,
танцевали в садах и на лужайках, в больших залах играла музыка, стояли накрытые столы, за которыми толпились жители города. Будто бы там в глубине праздновали вечный праздник, а юдоль скорби, наоборот, была высоко у них над головами, в нашем бренном мире. Видел наш мужик также: вокруг городских стен собираются черными точками войска. Среди деревьев, затаившись, ждут своего часа стенобитные машины, сверкают мечи и лучники занимают удобные места. А город будто не замечает их. Среди горожан - ни одного вооруженного человека, все в легких праздничных одеждах, на стенах ни одного стражника - все беззаботны, все уверены в неприступности своего города, только музыка, пиры и пляски. Крестьянин сидел на корточках и следил за городом под землей, стараясь ничего не пропустить. Всю жизнь свою он работал с утра до ночи, не покладая рук. Каждый прошедший пустую день почитал за грех перед Господом - кормился, что давал его клочок земли, и все равно жил впроголодь. А там сплошь богатство, праздность и безделие. "Добром это кончиться не может" - думал крестьянин.
И тут сквозь стеклянное окно донесся крик, заглушивший даже звон колокольный. Неприятель бросился на стены со всех сторон, ворвался в город и заполнил улицы. Кто им попадался в городе, тех безжалостно убивали, кто из горожан успевал бежать - прятался в домах. Но и самые крепкие двери в щепки разлетались под тяжелыми алебардами. Повсюду слышались крики, летели искры, занималось пламя: пылали дома, деревья, храмы с колоннами и дым тяжелой тучей полз по улицам. Только церкви высились нетронутыми среди адских огней, звон их подобен был стонам умирающих людей. Крестьянин смежил в ужасе глаза, закрыл уши руками, свернулся на земле рядом со стеклянным окном, не в силах ни двигаться, ни даже дышать.
И тут из деревни Гайх донесся звон колокола. Часы били полночь. Внезапно стихли все звуки - только ночная тишина да запах сырой земли. Крестьянин открыл глаза и увидел, что на месте стеклянного окна серая почва, что он распахал вчера днем, нет больше позолоченного креста. С ясного неба глядят звезды, все вокруг мирно и тихо.
С трудом встал он на ноги и пошел, шатаясь, домой в деревню. На душе было беспокойно, в голове муторно. Односельчане, увидев крестьянина, не узнали его: он был стар и сед, смотрел безумно и бормотал: "Там, в Грессионе, что на реке Омерстром, кровавая резня." Никто, естественно, ничего не понимал. Так наш крестьянин и остался безумным и умер менее года спустя. От старости. И никто бы так и не узнал про подземный город Грессион, если бы перед самым концом не вернулось к несчастному сознание. Вот тогда-то и поведал он обо всем, что видел в ту ночь святого Матфея. Рассказал - и, будто исповедавшись, умер.