Незадолго до закрытия сквата «Альтернасьон» я через бюро по трудоустройству поступил-таки на курсы французского языка, за которыми гонялся не менее года. На четыре месяца мне была положена стипендия, что-то около 500 евро в месяц. Так что теперь я даже мог себе позволить расслабиться, например, впасть в лежку на неделю, поддавшись симптомам простуды, благо, что студенту-стажеру, в отличие от производственника, врачи относительно легко выписывали открепление от занятий.
Заболев, я целыми днями курил гашиш, приносимый Лукасом или Димой Че: папиросы сворачивались одна за другой, так что к вечеру действие травы уже не ощущалось. Тогда я переходил с папирос на кальяны, наскоро смонтированные из пластиковых «пепси-кольных» бутылок... Кстати, в то время я уже отказался от табакокурения, здесь посодействовали мама (убеждением) и друг Леонид (личным примером)... так что «косяки» изготавливались из экологического безникотинового табака «NTB», приобретенного в аптеке. Несколько месяцев я был адептом миниатюрной трубки, позволявшей курить дурь чистоганом. Тут пример подавал наш перкуссионист Лукас, ухитрявшийся незаметно наяривать свою каменную трубочку даже в общих вагонах поездов дальнего следования.
В итоге по ночам меня выворачивал наизнанку кашель, а утром стоило большого труда не думать о зелье. Я, естественно, старался чем-то себя занять: разбирал какие-то вещи или перекладывал бесконечную вереницу бумаг. Но так или иначе в какой-то момент самоконтроль утрачивался, я опрометью срывался с места и начинал шарить под кроватью, надеясь отыскать выброшенную накануне пластиковую «бутылочку» с недобитым «кропалем». Сражаясь с самим собой, я прятал от себя эти пожухлые от дыма кальяны повсеместно – на кухне, в саду, в шкафу, в туалетном бачке... В самых неожиданных местах могли также оказаться и «кропали» – маленькие, похожие на крысиный помет кусочки гашиша, расчитанные ровно на один прием. Иной раз, когда зелье было на исходе, удавалось дотянуть «на чистяке» и до вечера. В таких случаях все делалось словно бы под видом подготовки некого события (например, написания стихов), однако в итоге так ничего не происходило. Подлинная задача такой «подготовки» в сознании не афишировалась, но я бы не побоялся связать ее с желанием «дотянуть на чистяке до вечера». Раскладываются листочки, затачиваются карандаши, даже ведутся какие-то предварительные записи... Но все эти действия носят подчеркнуто «нетворческий» характер. Зато потом, после глотка сивушного дыма, возможно, окажется, что это-то и было самим творением, что творческий акт застрял в только что отшелушившемся прошлом.
Борьба затрагивала и сферу общения. Иные дни проходили под девизом «не курить в одиночестве», и вот поздно ночью я возвращался из шумных гостей в скват пешком, по раскумарке похерив последний Романвилльский автобус. Иные дни, напротив, имели своей целью «не курить в присутствии», и тогда, как назло, на горизонте вырисовывался Демьян с очередной порцией зелья, снятие пробы с которой – в замаскированной форме – выдавалось за репетицию (пение под гитару). Иногда принималось решение «не выносить гашиш из дому» (это когда привязанность к зелью принимала уже форму мании, когда хотелось все время иметь шматок дури при себе, где-нибудь в потайном кармане). И тогда я сначала находил на ступенях метро солидный, тянущий евро на пятнадцать, отрезок гашиша, а затем тотчас же попадал в полицейскую облаву. Наконец, однажды я сказал себе: «А что будет, если я не покурю один день?». Хоть и со скрипом, но получилось (это если не принимать во внимание того факта, что норма кодеиносодержащих таблеток подскочила с двух до шестнадцати). Захотелось развить успех, и вот срок увеличился сначала до двух, а там и до трех дней, по истечении которых, правда, у меня тряслись все поджилки. Теперь первая, наспех собранная «козья ножка» доставляла сущую муку, а не облегчение и ослабу как после утренней, натощак, сигареты. Меня стало, как говорится, «пробивать на измену». Вместо того, чтобы предаваться убаюкивающим фантазиям и легким «ментальным» галлюцинациям, я начинал плакать, лить крокодиловы слезы. Занятия французским языком на курсах и походы в церковь были лучами света в этом токсичном чаду. Впрочем, теперь я уже мог помыслить свою волю не в рамках одного дня или двух-трех часов, но в пределах недели. Каждая неделя распадалась на два взаимовытесняющих временных и психологических промежутка: с гашишем и без него.
...Иногда мне удавалось поститься четыре дня, и это уже было победой, такую неделю я считал «чистой», то есть победившей...
НАЧАЛО...автобиографическое эссе EDITIONS StetopAris2007