Одна из лучших фраз – Life is all memory except for the one present moment that goes by you so quick you hardly catch it going. It’s really all memory, Connie, except for each passing moment.

Уверена, Уильямс не претендовал на новизну. В конце концов, почти все в мире уже вторично.

Хотя говорить «вторично» о Теннеси Уильямсе – это как минимум провокация. Как максимум – незнание предмета обсуждения. Он – талантлив, гениален, самобытен. Был.

Сейчас такого не найдешь. Да и раньше, признаться, аналогов не было.

Говорить о каждой его отдельной пьесе – тяжело. У них у всех есть нечто общее. Оно не показано точно, оно просто проскальзывает. Как правило, немолодая женщина и молодой мужчина. Весь конфликт вертится вокруг этой одной оси.

Счастливый конец? Нет, это не об Уильямсе.

“The Milk train doesn’t stop here anymore” не является его лучшей пьесой, она даже не в числе лучших. Это, естественно, если сравнивать, например, с The Streetcar Named Desire или The Cat on a Hot Tin Roof.

Если же смотреть на нее – как на отдельное, самодостаточное произведение – эмоции душат, как и всегда, впрочем.

Немолодая, больная женщина, «звезда уходящей эпохи», бывшая актриса, сука и стерва, дрянь и змея, похоронившая 4 мужей (только за последнего из которых она вышла замуж по любви (хотя какая у нее может быть любовь? Секс, и не более) – за русского поэта Александра), медленно умирает на своей вилле в Италии, высоко в горах, окруженная только несколькими постоянно третируемыми ею же самой слугами и не подозревающая о своем скором конце. Пишет мемуары, сидит на таблетках и алкоголе.

Мужчина, молодой самец, как всегда до безумия, по-мужски красивый, носящий прозвище Angel of death. Ходят слухи, что приезжает он в гости только к тем, кто в ближайшее время умрет. И только к женщинам, конечно. Начавший свою странную карьеру с убийства. Для Сисси он – гость. Непрошеный, незваный, ненужный, презираемый за бедноту, гость, от которого она так вначале хотела бы избавиться.

И после первого же вечера (дня?), проведенного рядом с ним, она резко меняет свою точку зрения, и вот уже, даже умирая, предлагает ему бартер – она кормит его, не евшего 5 суток, предоставляет ему кров, он же за это должен заняться тем, чем так часто занимаются молодые жиголо.

Звучит страшно. Женщина, которой осталось жить несколько минут, кашляющая кровью, на пороге смерти, не способная без посторонней (его!!!) помощи дойти до своей кровати, обнажает свое жуткое морщинистое тело и настаивает на том, чтобы Крис присоединился к ней на ее прохладном ложе. «Посмотри на мою фигуру, - говорит она. – Это же статуя, это уже легенда. Так приобщись же к легенде».

Не затем Крис приехал к ней. Совсем не за тем. А исключительно для того, чтобы облегчить ей последние моменты. Призвание у него такое.

"Последняя конструкция, которую я сделаю, - говорит он на балконе виллы, оставив уже умершую женщину в комнате, - будет носить имя Boom. Слово, не имеющее значения, не требующее перевода и объяснений."

Буум – слышен звук разбиваемых о скалы волн прямо под балконом.

Можно еще много говорить о его творчестве. Много долго обсуждать и приводить примеры. Может, мое восприятие Теннеси Уильямся немного однобоко – но исключительно от того, что он – один из моих любимейших, выстраданных, зачитанных до дыр, драматургов. Читая Трамвай, плачу, читая Кошку – переживаю, читая Зверинец – нервничаю.

А далее еще лежат Orpheus Descending, the Streetcar Named Desire, A Cat on a hot teen roof, The Glass Menagerie, the Rose Tattoo.

Естественно, на английском. На русском – совсем не то.