Суббота, 15 Января 2005 г.

--------------------------------------------------------------------------------

17:51
Город тихо раскисает под холодным дождем. По-моему ему это нравится. Он затих, стряхнув с улиц прохожих, и лишь иногда вздыхает шумом моторов на проспекте. И ночь под стать дождю – спокойная и неторопливая. И у нас все неторопливо и приглушенно: приглушенный свет на кухне, приглушенная музыка… Мы пьем далеко за полночь, и выпито много, и не выпитого осталось много, и мысль разойтись по домам кажется кощунственной. Трое в лодке, не считая собаки. Правда, трое не в лодке, а за столом, и вместо собаки – девушка. Но ощущение того, что мы куда-то плывем, прочно засело внутри.
А потом, когда все допито, мы ложимся спать. Так хорошо засыпать под шепот дождя на оконных стеклах, под сонный свет фонаря, подглядывающего сквозь занавески, под чье-то дыхание рядом… Это дыхание оказывается слишком близко, и я ложу руку на плечо его хозяйке. Искра. Или, быть может, даже разряд. Не знаю, успели бы мы раздеть друг-друга так быстро под дулом автомата. Мы не разговариваем и не жалеем друг друга.
Так хорошо засыпать под шепот дождя на оконных стеклах, под сонный свет фонаря, подглядывающего сквозь занавески, под чье-то дыхание рядом… Но шепот дождя утонул во вскриках, стонах и воплях, фонарь словно бы стыдливо отвернулся, и нам мало света, и мы пьем дыхание друг у друга изо рта, не давая ему сорваться с губ... Похоть и страсть порой бывает чересчур сложно разделить, когда они вырываются наружу в безумном, жестоком сексе.
Силы иссякают к семи часам утра. Она дремлет у меня на груди, и на ее лице вместе с легкой улыбкой блуждает нечто, от чего оно кажется мне прекрасным. А потом мы тащимся сквозь раннее утро, наполненное мелкой водяной весью – прощальным приветом от ночного дождя. И невыспавшийся приятель ворчит о нашем вчерашнем «концерте», во время которого якобы нервно закуривал весь дом, и сигареты заканчиваются, и сон настойчиво заявляет права на матч реванш, а она идет рядом молча, с такой же улыбкой на лице, словно все еще спит у меня на груди.
Когда первые три часа сна за сутки обрываются писклявыми электронными трелями – это особое ощущение. Не жгучая жажда убийства и не ярость, багрянцем мельтешащая в глазах. Просто хочется меланхолично и рутинно сломать кому-нибудь – не столь важно кому - шею и спокойно пойти обратно спать в полной уверенности, что больше тебя никто не рискнет разбудить. Мечты, мечты… На пороге Жар-Птица, и ее шея – единственная, сломать которую я бы наверняка не смог. Жар-Птица победоносно смотрит на меня, стягивая сапоги, у Жар-Птицы блестят глазки, Жар-Птица явно пришла неспроста. За что, Жар-Птица? Ты не ведаешь, что творишь… Хорошо, что уже вечер, и если не зажигать света – быть может, не будет заметно разодранной до крови ногтями спины, следов зубов на груди и плечах… Мы будем делать это медленно, очень медленно Жар-Птица. Только не спрашивай, почему именно так.