Недавно перечитала в технических целях  лемовский "Солярис"  - он напомнил мне Лавкрафта от математики. Та же принципиальная неописуемость того самого главного, откуда расходятся все сюжетные кольца. Но если у Лавкрафта вся эмоциональность происходит от неописуемости и подпитывает её, расположена именно там, за пределами обыденного, то у Лема на этом месте человеческой чувствительности уже нет. Напротив,  зияющая дыра отсутствия человечности там, где открытый эмоциональный рельеф пытается найти комплиментарность. Вместе с тем - яркие солнечные лучи, выцветающие мир, заставляющие материю дрожать на грани перехода в свет. Холодное и романтическое чувство нечеловеческой близости - и сама эта "нечеловеческая близость" настолько оксюморон, что оживает.