в свои без пары дней двадцать шесть я с удивлением обнаруживаю вокруг семнадцатилетних восхищающихся мной девушек и пятидесятилетних ностальгирующих мной мужчин, они смущённо улыбаются и покупают мне алкоголь. а я всю жизнь трезвею быстрее, чем могу пьянеть; я так плохо умею хотеть, что в эти двадцать шесть я дошёл и миновал всё, что мог помыслить в семнадцать. я умею любить так сильно, что никто не может выдержать вполне, и разделяюсь дважды или трижды, чтобы хотя бы одну кто-то смог объять и остановить. но и этого слишком мало для дерева, для кошки. я всю жизнь ищу и нахожу с восхищением и смятением другую жизнь, не-я, и коснуться её - самое счастье. и уже есть всё, чего может не быть. и нет причин всё ещё быть я - разве что и это другая жизнь. другая, друг, любой, родной, здравствуй!

 

---

 

Тоска по родине! Давно

Разоблаченная морока!

Мне совершенно все равно —

Где — совершенно одинокой

 

Быть, по каким камням домой

Брести с кошелкою базарной

В дом, и не знающий, что — мой,

Как госпиталь или казарма.

 

Мне все равно, каких среди

Лиц ощетиниваться пленным

Львом, из какой людской среды

Быть вытесненной — непременно —

 

В себя, в единоличье чувств.

Камчатским медведем без льдины

Где не ужиться (и не тщусь!),

Где унижаться — мне едино.

 

Не обольщусь и языком

Родным, его призывом млечным.

Мне безразлично, на каком

Непонимаемой быть встречным!

 

(Читателем, газетных тонн

Глотателем, доильцем сплетен...)

Двадцатого столетья — он,

А я — до всякого столетья!

 

Остолбеневши, как бревно,

Оставшееся от аллеи,

Мне все — равны, мне всё — равно;

И, может быть, всего равнее —

 

Роднее бывшее — всего.

Все признаки с меня, все меты,

Все даты — как рукой сняло:

Душа, родившаяся — где-то.

 

Так край меня не уберег

Мой, что и самый зоркий сыщик

Вдоль всей души, всей — поперек!

Родимого пятна не сыщет!

 

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,

И всё — равно, и всё — едино.

Но если по дороге — куст

Встает, особенно — рябина ...

(М.Цветаева)