Сны
26-11-2005 11:55
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Я смотрю сны обычно после напряженного дня.
Когда нервная система вымотана, залита литром вечернего пива, и мозг лениво отдыхает, наслаждаясь успехами дня, после отбоя начинается цветное кино.
Ну про меня и меня я уже писал.
Позавчера ночью смотрел матрицу. Я был Нео, как обычно боролся за освобождение людей, но тут меня настиг Смит, воткнул в меня руку, и я стал Смитом. Но после этого я не самоуничтожился, а пошел убивать своего друга (лица не было, имени не назову). Самое интересное, друг сказал "ОК, убивай", я прицелился ему в висок, и долго и безуспешно спускал курок. То осечка, то мимо, то из ствола вместо пули вылетает флажок. Так и не убил...
Вчера нашел собаку, которая оказалась заколдованным принцем. За принцем гналась злая колдунья, не знаю чего она от него хотела, но принц расколдовыватсья не спешил. Я его приютил.
Как потом выяснилось принц сам неслабый волшебник. Свалил в школу магии, пока я его искал он там устроил заговор по освобождению какого-то духа из заточения в башне.
Я ессно присутствовал при обряде, пробравшись в башню вместе со всеми, но освободить духа не успел.
Нас спалили магистры школы, охранявшие башню, и я проснулся.
Похоже какая-то магическая сиганлизация все-таки имела место быть там :)
В следующий раз надо стать медвежатником :)
[346x2915]
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Я смотрю сны обычно после напряженного дня.
Когда нервная система вымотана, залита литром вечернего пива, и мозг лениво отдыхает, наслаждаясь успехами дня, после отбоя начинается цветное кино.
Ну про меня и меня я уже писал.
Позавчера ночью смотрел матрицу. Я был Нео, как обычно боролся за освобождение людей, но тут меня настиг Смит, воткнул в меня руку, и я стал Смитом. Но после этого я не самоуничтожился, а пошел убивать своего друга (лица не было, имени не назову). Самое интересное, друг сказал "ОК, убивай", я прицелился ему в висок, и долго и безуспешно спускал курок. То осечка, то мимо, то из ствола вместо пули вылетает флажок. Так и не убил...
Вчера нашел собаку, которая оказалась заколдованным принцем. За принцем гналась злая колдунья, не знаю чего она от него хотела, но принц расколдовыватсья не спешил. Я его приютил.
Как потом выяснилось принц сам неслабый волшебник. Свалил в школу магии, пока я его искал он там устроил заговор по освобождению какого-то духа из заточения в башне.
Я ессно присутствовал при обряде, пробравшись в башню вместе со всеми, но освободить духа не успел.
Нас спалили магистры школы, охранявшие башню, и я проснулся.
Похоже какая-то магическая сиганлизация все-таки имела место быть там :)
В следующий раз надо стать медвежатником :)
[346x2915]
Комментарии (7):
Хворобьев бы обзавидовался... :-)
вот это картинкаааа....
я себя жирафом чувствовала, когда рассматривала =)))
я себя жирафом чувствовала, когда рассматривала =)))
"Нас спалили магистры школы, охранявшие башню, и я проснулся."
:) главное - вовремя "сделать ноги"...
:) главное - вовремя "сделать ноги"...
Awesome_Gosha
27-11-2005-14:17
удалить
было бы не за что - не проснулся бы так вовремя ))))
Федор Никитич Хворобьев был монархистом и ненавидел советскую власть. Эта власть была ему противна. Он, когда-то попечитель учебного округа, принужден был служить заведующим методологическо-педагогическим сектором местного Пролеткульта. Это вызывало в нем отвращение.
До самого конца своей службы он не знал, как расшифровать слово «Пролеткульт», и от этого презирал его еще больше. Дрожь омерзения вызывали в нем одним своим видом члены месткома, сослуживцы и посетители методологическо-педагогического сектора. Он возненавидел слово «сектор». О, этот сектор! Никогда Федор Никитич, ценивший все изящное, а в том числе и геометрию, не предполагал, что это прекрасное математическое понятие, обозначающее часть площади криволинейной фигуры, будет так опошлено.
На службе Хворобьева бесило многое: заседания, стенгазеты, займы. Но и дома он не находил успокоения своей гордой душе. Дома тоже были стенгазеты, займы, заседания. Знакомые говорили исключительно о хамских, по мнению Хворобьева, вещах: о жалованье, которое они называли зарплатой, о месячнике помощи детям и о социальной значимости пьесы «Бронепоезд».
Никуда нельзя было уйти от советского строя. Когда огорченный Хворобьев одиноко прогуливался по улицам города, то и здесь из толпы гуляющих вылетали постылые фразы:
— …Тогда мы постановили вывести его из состава правления…
— … А я так и сказал: на ваше РКК примкамера есть, примкамера!
И, тоскливо поглядывая на плакаты, призывающие граждан выполнить пятилетку в четыре года, Хворобьев с раздражением повторял:
— Вывести! Из состава! Примкамера! В четыре года! Хамская власть!
Когда методологическо-педагогический сектор перешел на непрерывную неделю и вместо чистого воскресенья днями отдыха Хворобьева стали какие-то фиолетовые пятые числа, он с отвращением исхлопотал себе пенсию и поселился далеко за городом. Он поступил так для того, чтобы уйти от новой власти, которая завладела его жизнью и лишила покоя.
По целым дням просиживал монархист-одиночка над обрывом и, глядя на город, старался думать о приятном: о молебнах по случаю тезоименитства какой-нибудь высочайшей особы, о гимназических экзаменах и о родственниках, служивших по министерству народного просвещения. Но, к удивлению, мысли его сейчас же перескакивали на советское, неприятное.
«Что-то теперь делается в этом проклятом Пролеткульте?» — думал он.
После Пролеткульта вспоминались ему совершенно уже возмутительные эпизоды: демонстрации первомайские и октябрьские, клубные семейные вечера с лекциями и пивом, полугодовая смета методологического сектора.
«Все отняла у меня советская власть, — думал бывший попечитель учебного округа, — чины, ордена, почет и деньги в банке. Она подменила даже мои мысли. Но есть такая сфера, куда большевикам не проникнуть, — это сны, ниспосланные человеку богом. Ночь принесет мне успокоение. В своих снах я увижу то, что мне будет приятно увидеть».
В первую же после этого ночь бог прислал Федору Никитичу ужасный сон. Снилось ему, что он сидит в учрежденском коридоре, освещенном керосиновой лампочкой. Сидит и знает, что его с минуты на минуту должны вывести из состава правления. Внезапно открывается железная дверь, и оттуда выбегают служащие с криком: «Хворобьева нужно нагрузить!» Он хочет бежать, но не может.
Федор Никитич проснулся среди ночи. Он помолился богу, указав ему, что, как видно, произошла досадная неувязка и сон, предназначенный для ответственного, быть может, даже партийного товарища, попал не по адресу. Ему, Хворобьеву, хотелось бы увидеть для начала царский выход из Успенского собора.
Успокоенный, он снова заснул, но вместо лица обожаемого монарха тотчас же увидел председателя месткома товарища Суржикова.
И уже каждую ночь Федора Никитича с непостижимой методичностью посещали одни и те же выдержанные советские сны. Представлялись ему: членские взносы, стенгазеты, совхоз «Гигант», торжественное открытие первой фабрики-кухни, председатель общества друзей кремации и большие советские перелеты.
Монархист ревел во сне. Ему не хотелось видеть друзей кремации. Ему хотелось увидеть крайнего правого депутата Государственной думы Пуришкевича, патриарха Тихона, ялтинского градоначальника Думбадзе или хотя бы какого-нибудь простенького инспектора народных училищ. Но ничего этого не было. Советский строй ворвался даже в сны монархиста.
(C) "Золотой теленок" И.Ильф, Е.Петров
До самого конца своей службы он не знал, как расшифровать слово «Пролеткульт», и от этого презирал его еще больше. Дрожь омерзения вызывали в нем одним своим видом члены месткома, сослуживцы и посетители методологическо-педагогического сектора. Он возненавидел слово «сектор». О, этот сектор! Никогда Федор Никитич, ценивший все изящное, а в том числе и геометрию, не предполагал, что это прекрасное математическое понятие, обозначающее часть площади криволинейной фигуры, будет так опошлено.
На службе Хворобьева бесило многое: заседания, стенгазеты, займы. Но и дома он не находил успокоения своей гордой душе. Дома тоже были стенгазеты, займы, заседания. Знакомые говорили исключительно о хамских, по мнению Хворобьева, вещах: о жалованье, которое они называли зарплатой, о месячнике помощи детям и о социальной значимости пьесы «Бронепоезд».
Никуда нельзя было уйти от советского строя. Когда огорченный Хворобьев одиноко прогуливался по улицам города, то и здесь из толпы гуляющих вылетали постылые фразы:
— …Тогда мы постановили вывести его из состава правления…
— … А я так и сказал: на ваше РКК примкамера есть, примкамера!
И, тоскливо поглядывая на плакаты, призывающие граждан выполнить пятилетку в четыре года, Хворобьев с раздражением повторял:
— Вывести! Из состава! Примкамера! В четыре года! Хамская власть!
Когда методологическо-педагогический сектор перешел на непрерывную неделю и вместо чистого воскресенья днями отдыха Хворобьева стали какие-то фиолетовые пятые числа, он с отвращением исхлопотал себе пенсию и поселился далеко за городом. Он поступил так для того, чтобы уйти от новой власти, которая завладела его жизнью и лишила покоя.
По целым дням просиживал монархист-одиночка над обрывом и, глядя на город, старался думать о приятном: о молебнах по случаю тезоименитства какой-нибудь высочайшей особы, о гимназических экзаменах и о родственниках, служивших по министерству народного просвещения. Но, к удивлению, мысли его сейчас же перескакивали на советское, неприятное.
«Что-то теперь делается в этом проклятом Пролеткульте?» — думал он.
После Пролеткульта вспоминались ему совершенно уже возмутительные эпизоды: демонстрации первомайские и октябрьские, клубные семейные вечера с лекциями и пивом, полугодовая смета методологического сектора.
«Все отняла у меня советская власть, — думал бывший попечитель учебного округа, — чины, ордена, почет и деньги в банке. Она подменила даже мои мысли. Но есть такая сфера, куда большевикам не проникнуть, — это сны, ниспосланные человеку богом. Ночь принесет мне успокоение. В своих снах я увижу то, что мне будет приятно увидеть».
В первую же после этого ночь бог прислал Федору Никитичу ужасный сон. Снилось ему, что он сидит в учрежденском коридоре, освещенном керосиновой лампочкой. Сидит и знает, что его с минуты на минуту должны вывести из состава правления. Внезапно открывается железная дверь, и оттуда выбегают служащие с криком: «Хворобьева нужно нагрузить!» Он хочет бежать, но не может.
Федор Никитич проснулся среди ночи. Он помолился богу, указав ему, что, как видно, произошла досадная неувязка и сон, предназначенный для ответственного, быть может, даже партийного товарища, попал не по адресу. Ему, Хворобьеву, хотелось бы увидеть для начала царский выход из Успенского собора.
Успокоенный, он снова заснул, но вместо лица обожаемого монарха тотчас же увидел председателя месткома товарища Суржикова.
И уже каждую ночь Федора Никитича с непостижимой методичностью посещали одни и те же выдержанные советские сны. Представлялись ему: членские взносы, стенгазеты, совхоз «Гигант», торжественное открытие первой фабрики-кухни, председатель общества друзей кремации и большие советские перелеты.
Монархист ревел во сне. Ему не хотелось видеть друзей кремации. Ему хотелось увидеть крайнего правого депутата Государственной думы Пуришкевича, патриарха Тихона, ялтинского градоначальника Думбадзе или хотя бы какого-нибудь простенького инспектора народных училищ. Но ничего этого не было. Советский строй ворвался даже в сны монархиста.
(C) "Золотой теленок" И.Ильф, Е.Петров
Комментарии (7):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Сны | Awesome_Gosha - Великолепный Гоша |
Лента друзей Awesome_Gosha
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»