Глава 2
Постепенно глаза привыкли к темноте. Несмотря на то, что он ничего не видел, новое зрение говорило ему, что он находится на огромной поверхности из странного вещества, поглощавшего все. Звук, тепло, свет, все всасывалось этим веществом подобно жадному чудовищу, пожирающему добычу.
Странным образом поверхность трансформировалась по велению его воли. Как только он подумал о постели, она появилась, хотя ему и не хотелось спать, но он чувствовал себя уставшим. И появилась бесшумно – просто выросла за спиной, да так быстро, что он чуть не споткнулся об нее во время случайного шага.
Итак, он улегся в чернильной тьме на такое же чернильно-черное ложе, и постарался собраться с мыслями. Он уже привык к новому облику, теперь нужно было понять новую обстановку. Голос Учителя, хотя что-то внутри него противилось этому имени, сказал что он должен вспомнить. Вспомнить что? Учителя? Свою жизнь?
Возможно это выход. Итак, он вспомнил свою жену. Она прожила с ним всю жизнь и умерла рядом с ним. Что было еще? Дети? Сын! У него был сын. Он родился через год после той ночи. Странник вспоминал не столько памятные даты их жизни их сына, сколько ту любовь и нежность, которая поддерживала эти воспоминания… Вдруг резкая боль пронзила его память. Сын мертв… Он убит… Как же это произошло?
Боль так же как и радость способна нести на себе обрывки воспоминаний. Он вспомнил как на его страну напали враги – дикие, но многочисленные племена кочевников с севера. Сын ушел на войну. Он даже не стал его отговаривать, просто спросил «Почему?». И услышал в ответ ломающийся, высокий, но уже с мужской хрипотцой, голос «Это мой долг»
Долгие годы они с женой ждали известий о сыне. Городишко был настолько тих, что новости приходили сюда лишь с караванами, а с началом войны их становилось все меньше. Как то раз в дом его постучали. Открыв дверь он увидел двух огромных мужчин. У одного из них, как он потом заметил, не было кисти на правой руке. Лицо второго от виска до скулы пересекал чудовищный шрам. Они представились, и назвали имя его сына. Он впустил их в дом. Омыв руки и лицо из купели перед входом, они вошли и сели. Казалось они просто не знают о чем говорить. Его жена, вышедшая к гостям, ушла в спальню, едва взглянув им в лица. Да, им было что сказать. Но они не могли это сделать. Воин, привыкший орудовать мечом, не сможет быть оратором. Наконец тот, со шрамом, заговорил. Каждое слово врезалось в тело Странника, подобно лезвию меча. Кочевники ночью захватили город. Они спешили на выручку гарнизону, но не успели – город пал. Через три дня они пошли на штурм, но он захлебнулся. И тогда они увидели юношу со знаменем в руках. Воинов поразило то что он был без меча – руки были заняты только флагом. Инстинктивно они оба, не сговариваясь, бросились к нему. И не заметили, как все войско, как будто притянутое магнитом, начало стягиваться к светлой точке с развевающимся стягом, беззащитным на этом острие смерти. Они прорвали оборону, и захватили город. Его меч дымился от крови когда юноша поднимался на башню. Оба воина не отходили от него ни на шаг. Вдруг, как будто с неба обрушился огромный варвар, закованный в черные доспехи. Первый удар пришелся его другу – отрубив ему руку с мечом. Второй, рассекший лицо, получил он. Когда кровавая пелена уже застилала его глаза, он увидел как меч пронзил тело юноши.
Вони закончил свой рассказ. В доме воцарилась тишина. Странник чувствовал ее каждым нервом, каждой клеточкой своего тела. «Вот и все…» - билась в мозгу мысль. Он подумал о жене, и тут же почувствовал ее, бьющуюся в беззвучной истерике за стеной.
Тишину нарушил шум, Подняв глаза он увидел две спины с буграми мышц, годами носивших доспехи, покрытых рваной грубой одеждой, заскорузлой от пота. Оба воина стояли перед ним, преклонив колени. Он не видел их лиц, даже не видел ужасного шрама на лице того человека, лишь только слышал его голос:
- Мы похоронили его под той башней. Вы сможете найти его могилу, если захотите. С того дня город назван его именем. Во веки веков.