Чайковский: волшебное ощущение ласково несущего тебя потока музыки, ты неспешно движешься, задевая собой за выступы памяти, и, подобно медленному току рождаются в душе, уме, вспышки, словно в темный коридор втанцовываются лохматые, отбрасывающие тени, живые языки огня от свечи, и скрыпки -- как перекат воды по осклизлым теплым камням; каждое воспоминание ярко и ты веришь, что не раз сможешь ощутить его... Эта река примет не раз тебя, пусть её имя Лета, Стикс, какая разница, ведь страха нет, и мы всегда возвращаемся. Мягкое, вкусно пахнущее новым, одеяло, на котором твоё тело отдыхает, окно, не видно, что за ним, но однозначно -- радость нового миропознания, и нежные, вежливые колокольцы, и черно-белая строгость рояля. Чего не хватает? Запаха подвядшей хвои, как символа наступившего завтра? А вот и он. И кругами барражируют вокруг сферы восприятия -- и яркая лампа в белой от отсутствия мебели маленькой кухни в знойный июльский день, в пустой кухне, полной запаха жарящихся помидоров и нас; великий, божественный, Божий мiр ждал, ждёт и будет ждать нас всегда, и никогда мы его не предадим, не изменим мечтам и ожиданиям, не измельчимся и не сольём соки наших душ в дренажную систему Суеты. Качающийся круг света от низко висящей лампы, окружённой потрёпанным абажуром, магнитом мошкары, и несколько человек, отбросивших мирское и сидящих молча, думающих о своём, трезвых людей, которые просто молчат и слушают -- старание сверчков, чуть уловимое шуршание кустов и травы под ночным ветром, далекую спешку поезда... Дальние страны -- мир так прекрасен и велик, и нет плохих людей, сказали нам, и сейчас их действительно нет. Нет плохих запахов. Нет плохих звуков. Тёплая, широкая ночь и совершенная безопасность. Цельность жизни. Движения на грани видимости, и хочешь -- угадываешь, что видишь, а не хочешь -- придумываешь, нет разницы, всё равно это одно и то же. Смотрю во тьму, при помощи завязшей в облаках луны, вижу еле-еле белеющие стены, выбеленые извёсткой, они тут лет двести стоят, эти стены, и луна уж не меньше над ними висит, а я просто проходил мимо, прилёг в траву, провожу время рядом, доброй ночи. И когда лежишь на спине на теплой земле, глядя в небо, и даже не чувствуешь, как то одна, то другая слеза стекают -- не от сентиментальности, или излишней чувствительности, а он непривычки долго смотреть в небо, -- тогда тебя охватывает беспокойство, и если заставишь себя преодолеть стремление вскочить и пойти по делам (каким делам?), то будешь награждён покоем. Часы я пролежал там, где не ступает нога человека, и просто смотрел на звезды и между ними, даже особенно не думая, вернее, не думая словами, а цепляя образы за образы. И вот, уже не только луна даёт пищу глазам моим, очень быстро поднимается солнце, и я поднимаюсь и иду "по делам", иду с улыбкой, и с каждым шагом всё виднее, куда идти, а колокольцы сливаются в тему, рождается драйв, подстраивается шаг, пульсирует мир. Вот такая музыка во мне. Хола! Спасибо, Пётр Ильич.