Их было два, и один из них был ужасен. Я уткнулась в ногу плюшевого медведя и долго и тяжело приходила в себя. И сердце выпрыгивало. Я не могла этого понять: мой дед, ныне уже семь лет покойный, никогда не повышал на меня голоса. Ни при жизни, ни когда приходил во сне уже после смерти. И тут вдруг…
Мой дед, для понимания, как это не неприятно говорить, был неплохим человеком, но ужасным мужчиной. Он был в ссылке. Он был на войне. И был в тюрьме. Он был грубым, упертым, все делающим как хочется и мало размышляющим об окружающих. Я бы сказала: он был жесток. Всех моих сестер и даже единственного брата он отлучил от себя в еще дошкольном возрасте. А меня он до бессознания любил. Мне было все равно, как он обращается со всеми. Мне было важно, как он обращается со мной. Для меня важно, как обращаются со мной. Отношение к другим я за это прощаю. Наверное, неправильно. Но так есть.
Он поднял на меня руку сегодня и повысил голос. Он так кричал и так сжимал мою кисть, что мне казалось: он ее сломает. И мне казалось, что он будет бить меня все сильней и сильней, но я не боялась его. А у него было то самое сухощавое и самое родное лицо, с каким он учил меня вырезать по дереву и насаживать червяка на крючок. То, которое он просовывал в дверь, когда мама отчитывала меня за очередной проступок, и с которвым безоговорочно брал меня за руку и выводил из угла, портя моим женщинам воспитательный процесс. Но на этот раз оно меня ненавидело. Не знаю, почему…
Второй был странный. Мне дарили цветы. Белые. Разные. Самые неожиданные люди. Самые неожиданные букеты. Кажется, это был мой день рождения… Я проснулась со странным чувством под будильник. Это было как раз из разряда того, что хотелось досмотреть: что дальше? К чему?
Говорят цветы, это хорошо… Я верю, но возможно, есть еще толкования…?