Почему мы не можем все и всем говорить откровенно? Потому что от этого все усложнится? А может все станет слишком просто, а у людей так не положено…
Еще я поймала себя на мысли, что прежде чем что-то сказать, я всегда думаю: уместно ли это, правильно ли это, и как на это отреагирует человек, которому я это скажу… Конст говорит, что все такие… И так должно быть.
…
…
…
Вчера в этом мире замужних женщин и женатых мужчин я блуждала от прилавка к прилавку, на этот раз без системы. Зачем-то пробыла 15 минут в отделе с полотенцами. Потом долго рассматривала овощные стеллажи. А Они проходили мимо, жужжа колесами тележек, и мне казалось: они совершенно из другого измерения, у них даже глаза другие. Их дети сидят в товарной тележке и распевают что-то о динозавре Ди. И они все похожи больше на европейский средний класс. Именно эти женщины знают, например, для чего нужны те керамические петухи на тонких ножках в 13 ряду от кассы. Я не знаю. Я их все время верчу в руках. Каждое воскресенье. И знаю о них до сих пор только то, что их куда-то нужно воткнуть.
В это время их мужья и дети находятся среди дрелей и спортивных мячей. А за коньками нынче невыносимые очереди.
Тут и не скажешь даже: положительный или отрицательный этот мир, хуже он или лучше моего, где я каждое воскресенье наполняю тележку хлопьями, йогуртом и минералкой, может быть, еще какой-нибудь мочалкой из микро чего-нибудь. И каждое утро с 7.30 до 9, за исключением некоторых утр, предоставлена собственному распорядку, могу завтракать или не завтракать, и до этого никому нет никакого дела. И вечерами распоряжаюсь, как хочу. И могу взять билет на самолет в любую точку земли, если отпустят на работе… И если вечером я забываю купить хлеб, или не успеваю приготовить ужин, от этого никто не пострадает.
Он просто другой. Иногда мне даже кажется, что я бы не смогла, как они. Хотя, в общем, это, наверное, вздор.
Но иногда мне кажется: я живу в дурдоме. В лучших традициях пошлого феминизма вношу и выношу мебель, продумываю ее расстановку и расставляю. Каждый раз, когда администрация решает что-то изменить в моей жизни. Надеюсь, я не доживу до момента, когда они соберутся менять шкафы… И стоя посреди полуразваленного дома, я ломаю голову над тем, куда впихнуть лишнюю мебель, и сидя на новом столе черчу схему за схемой, пока все не помещается. И не знаю, когда это кончится, и кончится ли вообще… А соседские мужчины просят прощения и ссылаясь на усталость игнорируют просьбы о помощи. И становится смешно… мужчины…
…
…
…
Больше всего меня раздражает, когда по утрам в ларьках не бывает сдачи. И еще когда прохожие мужчины вглядываются с вниманием и какой-то надеждой в твое лицо, словно у тебя на лбу код от сейфа с наследством Рокшильда. Только две этих вещи могут вывести меня из себя утром.
И тогда уже день пойдет наперекосяк, и вечер будет нервным. Хорошо только, что от этого никто не пострадает…