Стучался в дверь фокстрот. Домашнее животное, в общем, всегда одинаковое, но сегодня не совсем, отразилось в зеркале. Изумилось фигуре и распухшим от только что поглощенного завтрака щекам и ухмыльнулось. Рыжее…
Туман был густ. Воздух чист. Дождь мокр. Чайник подрыгивал вздувшейся жидкостью. И пел воробей. Надоевший желтый сильно махал руками и заводил рассветную трель. Шуршал механизмами и будил. И все сильнее размахивал пластмассовыми ладошками.
А у меня горох бежал по пузу. И в расческе, как всегда, путались выгоревшие волосы. И руки касались щек в стремлении преобразить.
Мир заливало.
По улице шастали дети. Пробегали с криком по лужам и ухались в пап. А за воротами махали ладошками. До вечера. Собаки морщились от сырости под деревом. Кусали скомканную шерсть на лапах и шерстью шевелили за ушами. Деревья сгибались над сворой ребятни, засыпая каштановым цветом.
У метро газетчики шумно поднимали ставни киосков, вываливая на прилавки полиэтиленовые кипы журналов. И открывалась палатка с фруктами. Ящики черешни и абрикосов скрипели по мокрому асфальту, рассыпая ягоды… Ухалось в подземку время.
Начиналось сегодня.