Скучно всегда работать в конце рабочего дня. Никто уже не пишет и не шлет дикий спам. Написать вам что-нибудь…
Мне сейчас очень жалко мою маму. Я вообще-то задумалась, что, наверное, мне впервые жалко ее именно вот так, можно сказать по-женски, хоть и моим совсем ребяческим сердцем.
Мама звонила и рассказывала, что они вернулись от бабушки с жутким ощущением. Там и всегда было все ужасно, а после смерти деда стало как-то гнетуще. Сама не могу там долго находиться. Физически начинаю болеть в стенах, где одна крошечная женщина столько лет плачет оттого что муж и сын едят денатурат. Именно едят, потому что иначе это не назовешь.
В общем, с таким раскладом вещей, становится ясно, с чего вдруг сорокалетняя детина, за сто килограмм весу, кашляет кровью и с трудом может пройти пешком 200 метров. Желтый, беспомощный и жалкий в беспамятстве мужчина. Его-то как раз и не жалко, может кощунство, но хочется сильно ударить и так больно, чтобы сомой заплакать. За всех: за бабушку, и главное, за него самого. Не берущего даже то, что давали, а дали много: дружбу, силу, здоровье, любовь, социальное положение, опеку. Не дали, наверное, силы и веры, желания жить и шевелиться, может и ума…
Скорее всего, моя семья надолго запомнит этот год. Скорее всего, когда он умрет, бабушку заберут родители. Мамка моя, заслужившая уже давно спокойствие и нормальную жизнь, снова будет нервничать, переживать, у нее поднимется давление. Я осознаю: это плохо так говорить. Потому что это мать моего отца. И я люблю ее, у нее тяжелая жизнь. Не она виновата, что слабая и беспомощная перед этими обалдуями. Что не похожа на мою маму, другую бабушку, ни на кого в моей семье. Но свою маму я люблю больше. И это дурацкая привычка: делить все на плохое и хорошее. Неправильная.
Мама моя лет пять, как вздохнула спокойно: потому что у нее есть мой поумневший за годы мытарств папа, потому что за меня можно беспокоиться уже не так сильно: не надо думать, какой я вырасту, как меня одеть и обуть, накормить, отправить в школу и институт. Я уже выросла, какая есть, и об этом я думаю теперь сама. И она разводит цветы на подоконнике, потому что раньше не успевала даже спать, уставала, заботясь обо мне, своих родителях и еще тысяче вещей. И чудит, покупая какие-то глупости, потому что до этого эти глупости нужны были мне и, поверьте мне, в больших количествах. И может быть, немного избалована нами с папой. Но она это, поверьте, заслужила. И мне будет невыносимо жаль, если на нее ляжет еще хоть какая-нибудь обязанность и тяжесть. Нельзя так говорить. Нельзя. Нельзя. Но я ведь так думаю.
Все-таки иногда нужно разделить человечество, которое любишь на самых дорогих и дорогих немного меньше. Сложно все.