Мне смешно на это смотреть. Только смеюсь я, как всегда, над собой. Хорошо, когда иронизировать приходится так часто и искусно.
Я саркастически улыбаюсь зеркалу, и распутываю мысли… Там, между пластами гениальности Манна, Мориака, Ремарка, Экзюпери и Сартра, скользят остатки не чужеродных, моих, предательских и лазутческих. Такие тонкие, что проскальзывают между мировым интеллектом беспрепятственно. Гибкие и, как всегда, сумасшедшие.
Прошло дня три, или два с тех пор, как я и Гессе в полуночи распугали мирно щебечущих на лавке старушек, огорошили безумную женщину безумством и напугали до смерти маньяка, правда, не профессионала, профана и дилетанта в этом нелегком деле.
И еще, наверное, прошло что-то около двух дней с тех пор, как я решила в крайнем случае, который, возможно, скоро и наступит мне на горло, осуществить две мелких и одну крупную, но, по мнению большинства, идиотскую идею…
Я вернулась в общество после трехдневной блокады и крепостной зависимости от художественной литературы. Вернулась, и сейчас у меня есть только одно желание: хочется перестать существовать часа на три, а потом вернуться в мир с головой, в которой больше не набито битком порядком сумасшедших и печальных мыслей о первой мировой войне, китайской революции, детоубийствах, несносности бытия и коварности общества.
Я бы оставила там только мысль о том, что добро в человечестве имманентно, и цитату из Экзюпери: «самое ценное в жизни человека – это те тоненькие ниточки связей его с другими людьми… Когда даже в пустыне и после крушения самолета ты знаешь, что на Планете людей о тебе кто-то плачет».
И мне интересно, сколь времени есть у каждого человека, чтобы осознать, что он неисправимо зависим от других людей. И в этом его слабость и беззащитность перед этими людьми. И хорошо, если подобное не слишком уж сравнивает его с землей.
И еще в этой непонятной дымке матовой я вспоминаю стихотворение Кочеткова «С любимыми не расставайтесь»… и думаю, что 20 минут спустя спущусь по лестнице до комнаты 201, где услышу от них: Катерина! Хвост пистолетом… и скажу, почти глотая никуда не девающиеся слезы, которые на самом деле так редки у меня: эх выыы… отвернусь и крепко соберу себя в руки, и не заплачу.

А жалко начинать завтра без них… Ненавижу прощаться…