В сентябре 1944 г. пошел в школу. Был слишком стеснительным, робким, застенчивым, был объектом насмешек и не мог защищаться. Учителя удивлялись моей беспомощности: если у меня не было ручки или чернил, я сидел и плакал. Из-за врожденной близорукости я плохо видел написанное на доске и боялся спросить. Очков тогда вообще не было, к тому же я боялся клички Очкарик, стал их носить только в 30 лет, когда женился... Слезы обиды душили меня всю жизнь. ...Старался учиться хорошо. В 1952 г., в девятом классе, являлся редактором школьной газеты, агитатором, политинформатором, членом школьного комитета комсомола. ...Я видел, как играли мои сверстники. Ребята щупали девушек. Но я мечтал о высокой любви, как в кино и книгах. Если ко мне подсаживалась девушка, я стеснялся, не знал, как вести себя, робел, дрожал, старался подняться и уйти со скамейки... Я видел один выход: проявить себя в науках, в труде и ждать высокой любви”.