- В далёкий край товарищ улетает, родные ветры вслед за ним летят, - говорила следователю девушка, прижимая руки к груди, - я всего лишь жена его, поймите, я не враг!

- Да я Вас и не считаю врагом, - следователь вынул из розетки остро отточенный карандаш и задумчиво постучал им по столу, - Вы пока свидетель. Вот и продолжайте рассказывать всё начистоту. А главное - ничего не бойтесь.

Он погасил лампу, подошёл к окну и отдёрнул плотную зелёную штору.

За окном в синей утренней дымке таял любимый город.

- Уууу! Да уже утро, - следователь потянулся, покачал красивой головой, - однако засиделись мы с Вами. Утро... Посмотрите, как оно красит алым светом стены древнего Кремля.

Девушка обернулась к нему. Лицо её было бледным. Вокруг больших карих глаз лежали глубокие тени.

- Идите сюда, - не оборачиваясь, проговорил следователь.

Она с трудом встала и подошла к нему.

Он шагнул к ней, схватил за плечи и быстро поцеловал в губы.

Девушка заплакала, уткнувшись лицом в его новый, хорошо проглаженный китель. Он потрепал её по голове:

- Ну не надо, не надо... Лучше скажи, что он сделал, когда самолёт вошёл в штопор?

- Он... он открыл кабину и... и полетел. Как птица.

- Он махал руками но время полёта?

- Да... махал, смеялся и пел "широка страна моя родная".

- А потом?

- Потом его сбили зенитчики, - девушка затряслась в рыданиях.

Следователь понимающе кивнул головой и спросил:

- Ты сама видела?

- Да, он загорелся... знаете, чёрный такой дым пошёл из ног.

- Чёрный дым... наверно увлекался жирным?

- Да, он последнее время сало любил... вот, загорелся и сразу стал падать. Быстро падать.

- А самолёт?

- Самолёт приземлился на Тушинском аэродроме.

- Сам?

- Сам, конечно... на то он и самолёт...

- Понятно.

Следователь отстранил её, подошёл к столу и, облегчённо вздохнув, распахнул красную папку:

- Ну вот, теперь всё встало на свои места. Правда я не сказал тебе главного. Твой муж при падении проломил крышу на даче товарища Косиора. Только по случайности не было жертв.

Девушка поднесла ко рту дрожащие руки.

Следователь размял папиросу, чиркнул спичкой:

- Хоть ты мне и нравишься, я думаю, придётся расстрелять тебя. Во-первых, потому что муж и жена - одна троцкистско-бухаринская банда, а во-вторых - чтобы любимый город мог спать спокойно.