Луну делают в Гамбурге и выпускают в небеса ежемесячно, новую. Это еще по Гоголю известно.

А вот в Ганновере теперь делают выставки. Например, "Себит" -- раз в два года, по телекоммуникации. Как-то, отбывая с такой выставки, решил я прогуляться по городку за имевшиеся пару часов, покупки там сделать, то-се.

Но с чемоданом не погуляешь. Пошел сдавать в камеру хранения, на местном вокзале. Лучше всего бы в автоматическую -- можно забрать, когда захочешь. Но чемодан великоват оказался, в ячейку не полез. Ну, а там, где живой багажный раздатчик трудился, перерыв как раз когда забирать придется, чтобы в аэропорт ехать.

Надо снова к автоматическим камерам. Как говорят в нашей доблестной армии: "Что не идет силой, идет большей силой, а что и большей силой не идет -- тут уже кувалдой в пять килограмм". Кувалды нет -- применяю бОльшую силу. Не лезет. Ни так, ни сяк. Внутри ячейки место есть, но дверка маловата. А погулять хочется, и покупки там, и кофе, и то-се.

И тут вижу -- прогуливается между ячейками высокий здоровенный германец, в железнодорожной форме, сам юный весь, румянец -- как маков цвет. Ну, думаю, раз железнодорожный германец, в форме, то не выйдет негабаритный груз в ячейку продвинуть -- не положено. Там ведь и на плакатике максимальные размеры обозначены.

А он и внимания не обращает, а потом смотрю -- всяким гражданам в уважаемом возрасте , а также беременным и небеременным женщинам помогает размещать багаж в ячейках. Потом и ко мне подошел.

И стал он мне тот чемодан в дверку пропихивать. Пропихивал, пропихивал, ничего не пропихнул. Семь потов, вся черная шинель (с белым шарфом) растрепалась. Чемодан уже трещит... Но поскольку меня на секунду освободили от силовых упражнений, догадался я задействовать наблюдательность, стереометрическое воображение и силу интеллекта. "Постой-ка," -- говорю на ненемецком таком языке. "Давай-ка мы его перевернем".

Перевернутый вниз ручкой, уже обмятый мой чемоданчик живо пролез в эту дверцу. Все были счастливы, включая чемодан и ячейку, и дверцу этой ячейки. От чаевых румяный юноша железнодорожный почему-то отказался -- загадочная немецкая душа.

Погулял я, выпил кофе, покупки там, то-се... Винный отдел неплохой в универмаге -- рейнский иоганисбергер, хороший херес, мадера... Сгоряча еще один славный чемоданчик купил, поменьше, чтобы впредь на судьбу не полагаться.

В аэропорт меня вез таксист очень ближневосточного вида. Явно мусульманин. Он спросил -- откуда. Я ответил, ожидая любых реакций. Он оказался иранцем, рассказал грустную историю своего бегства от сумасшедших аятолл, похвалил Израиль за стойкость и попросил какой нибудь сувенир. Я дал ему бумажку в двадцать шекелей, которая немедленно заняла почетное место на торпедо.