dear diary,

сегодня, в полуденный час, когда свет за окном сделался похожим на разбавленный абрикосовый сироп, прикрыв глаза я заметила, как в ещё по-летнему тёплом воздухе уже угадывается та первая, едва заметная прохлада, тот тончайший привкус увядания, который август прячет до поры.

но я всегда чувствую эти самые первые сладкие ноты невыразимо прекрасного грядущего времени года.

когда мне в особенности паршиво, я перечитываю коупленда. он мой all time morphine.

и я задумалась о целительной силе литературы. быть может, всякое подлинное чтение есть акт воспоминания о том, чего не было, и предчувствие того, чего не будет. мы читаем не для того, чтобы убежать от жизни, а чтобы увидеть её наконец в той чёткой, почти невыносимой ясности, какая бывает только во сне или в детстве.
 

я перевернула последнюю страницу, и в тот же миг ощутила, как на террасу скользнул тот самый августовский воздух — всё ещё густой от летнего зноя, но уже с едва уловимой, как бы стеклянной нотой, с той особенной, чуть печальной прозрачностью, какая бывает, когда осень впервые пробует своё дыхание на листве, ещё не решаясь позолотить её. это было как обещание, как первая строка ненаписанного стихотворения: всё пройдёт, ты будешь жить снова.
оно уйдёт медленно, тихо. то тёплое, что казалось неотъемлемым, как воздух. это будет похоже на то, как лето уходит с улиц - когда в самом сердце тепла вдруг поселится тишина. и любовь, и тоска, и радость, и боль — всё имеет свою форму, свой срок, свою красоту. и, если смотреть достаточно пристально, можно увидеть, как одно перетекает в другое, не исчезая, а преображаясь. потому что так устроено: после августа приходит сентябрь, и в этой смене нет ни жестокости, ни наказания, только ритм. только бесконечное принятие с мягкой улыбкой в глубине.
 

и в тот самый миг, когда я ещё сидела не двигаясь, окутанная тянущими светлыми мыслями, в тишину улицы просочился едва слышный, но безошибочно узнаваемый звук: короткий электронный вздох. рука, ещё хранившая тепло переплёта, потянулась к экрану с исключительной осторожностью. и там, на подсвеченном холодной голубизной стекле, развернулось послание, отозвавшееся тёплым потоком по всей моей душе.

 

моя мечта, долгие годы жившая между «когда-нибудь» и «а вдруг не сбудется», — теперь обрела плоть, печать и одобрение.
как будто вселенная подмигнула, обняла меня на секунду и нежно прошелестела на ухо: «girl, you’ll be just fine».