...весенний город, тихий парки- двое. Ещё не семья.
пена сирени, пение сирени, кипение сирени... Аллеи, пронзённые свежестью, солнце сквозь младенческие ладони старых клёнов... Томление апреля в морщинах деревьев, томление прогулки, вроди бы случайной. И разговора, намеренно будничного, ни о чём разговора, вдруг обрубленного паузой, неумышленной и недолгой. Но её как раз хватит, чтоб прижать губы к губам...
...стать квартирой, прохладной посреди обожжённого летом города, бархатно- тёплой в зимние дни... Колдует на огне кофейник, шипит, поджариваясь мясо, Топорщится салат на тарелке. Смаковать еду, следить за пузырями в шомпанском,
забавляться мелким предательством её улыбки, выдающим щербину в ровном ряде её зубов... Как мягок овал его губ, как обтекают её шею чёрные спирали волос, как сгущается пространство, чтобы в сумраке спальни, в шуршании простынь разрядиться воркованием, трепетом, шёпотом, стоном, перехватом дыхания, искрами пота и воссторженной тихой слезой...
Клеткой может обернуться вокзальчик: чадное царство транзита, всё наспех и взахлёб, а они- в углу за шатким столиком, вне пьяной сумятицы, друг в друге.
И загородной поездкой может оказаться клетка: с добела отмытым полом и жаркой печью- лежанкой, или рощью аристократических берёз, или стогом сена в осенней нищете полей под тротуаром туч и вороньей тоской- но неизменно легка подталкивающая их таинственная рука, даже когда швыряет его в больничную палату...
Ошеломлённый постоянством удачи, он напишет ей: "Прекрасно, когда женщина права, когда внезапно встав с судьбою вровень, в лицо ей бросит верные слова, не убоявшись ни слезы, ни крови"...