1. Противоречия в христианской версии распятия
[367x420]Всякий, кто внимательно читает христианские Евангелия, сталкивается с таким наблюдением: до событий, связанных с распятием и воскресением, их изложение в целом последовательное и понятное, но как только дело доходит до via dolorosa, оно начинает петлять и расходиться. Все четыре евангелиста противоречат друг другу, и каждый из них противоречит себе.
Почему же перед нами такая путаница? Например, о смерти Сократа, который жил почти за пять столетий до Иисуса, известно гораздо больше, и очевидцы тут согласны друг с другом. Неужели для евангелистов было невозможно достоверно и точно описать событие, которое считается единственным в своем роде и лежит в основе христианской религии — так же, как это сделали ученики Сократа после его гибели? Конечно, при условии, что это событие вообще имело место...
Мы должны предположить, что произошло нечто, породившее всю эту путаницу — некое происшествие, которое одним предстало так, а другим иначе, ввело в заблуждение, спутало все карты. История, которая заставила воспринимать факты не такими, как они есть.
Для начала посмотрим на христианскую версию о «страстях господних» в её евангельском изложении.
Обращает на себя внимание, что события тут развиваются невероятно быстро. Их фоном выступает иудейский праздник Песах, на который в Иерусалим съезжается масса верующих изо всех уголков еврейской диаспоры. Иисуса, преданного Иудой, арестовывают ночью, в четверг перед Песахом. Тут же, глубокой ночью, его доставляют в дом иудейского первосвященника.
Тот моментально созывает Синедрион (верховный религиозный орган иудеев), состоящий из семидесяти человек. Происходит суд, больше напоминающий беззаконное судилище. После этого Христа отводят к римскому наместнику Понтию Пилату, который должен утвердить приговор. Пилат отказывается это сделать. Иисуса переводят в царский дворец Хасмонеев, на северо-запад города, где он предстаёт перед иудейским правителем Иродом Антипой. Тот тоже отказывается осудить его. Затем его возвращают в преторию Пилата, где суд возобновляется. Приводят Варавву. Иисуса отдают солдатам, которые жестоко бьют его и издеваются над ним. Затем его снова вводят в преторию. Пилат по-прежнему отказывается выносить приговор, всячески пытаясь освободить заключенного. Однако под давлением священников и толпы он вынужден отступить.
Всё это успевает закончиться ранним утром, ибо, согласно Марку, распятие произошло в девять утра. Но ведь от места утверждения приговора до Голгофы — еще долгий путь, который обессиленный Иисус должен был пройти пешком, волоча крест на себе!
В этот же день в три часа пополудни Христос умирает на кресте, а до шести часов тело снимают с креста и уносят к месту погребения. Вся история ареста, суда и казни занимает меньше суток!
Посмотрим теперь, что заставляет нас сомневаться в достоверности этой версии:
1. Подробности ареста, суда, распятия и воскресения противоречат друг другу, данным современной науки и здравому смыслу.
Во-первых, человек не может умереть на кресте за несколько часов. Некоторые фанатики привязывают и даже пригвождают себя к кресту, чтобы испытать то, что перенес спаситель, и с ними ничего не случается. Попробуйте сами принять такое положение, которое принимает распятый, и простоять так несколько часов: вы испытаете за это время дискомфорт, сведёт мышцы рук, но вам будет далеко до смерти.
Распятие потому и считалось самым ужасным видом казни, что жизнь выходила из тела осужденного капля за каплей: человек может прожить на кресте трое суток, а самые крепкие умудряются продержаться и все десять, умерев лишь от голода. Известно о людях, которые находились на кресте пять дней — и выживали после этого. Под ногами распятого прибивали дощечку, на которую тот мог опираться, ставили ноги на землю (обычно кресты были низкими) либо вбивали специальную палку между ног. Таким образом, распятый или стоял, или сидел, в буквальном смысле. Перебивание голеней считалось милостью: тогда распятый не мог больше упираться ногами, и всё тело его повисало, что ускоряло смерть.
Даже если прибить руки и ноги к кресту гвоздями (а скорее всего, их привязывали), это вызовет лишь кровотечение, которое вскоре остановится. А то, что у Иисуса было совсем не нежное телосложение, доказывается тем, что он вырос и жил в сельской местности, работал плотником и пешком совершал длительные путешествия. Будь он на самом деле распят, он должен был бы провести на кресте не несколько часов, а несколько дней.
В-вторых, Евангелия сообщают, что осужденных убили при наступлении заката того же дня (Христос успел умереть сам). Но убийство распятых было бы нарушением процедуры казни. Распятие для того и необходимо, чтобы заставить преступника мучиться как можно дольше. Через несколько часов убить людей, которых для того и повесили на крест, чтобы они страдали долгими сутками, — значит изменить порядок казни, за которым римская администрация должна была внимательно следить. У римлян было принято даже оставлять тела распятых после их смерти на кресте до полного разложения — в назидание остальным.
Видимо, авторы Евангелий осознавали это противоречие, потому что у Иоанна говорится: «Но так как тогда была пятница, то иудеи, дабы не оставить тел на кресте в субботу, — ибо та суббота была день великий,- просили Пилата, чтобы перебить у них голени и снять их» (19: 31).
Это объяснение основано на плохом знакомстве с иудейским законом: дело происходило вечером в пятницу, а это уже считалось началом субботы. Если бы тела должны были снять с крестов из-за уважения к иудейской субботе (хотя зачем это делать римскому наместнику?), то они вообще не успели бы провисеть на крестах. Если бы Пилат руководствовался просьбой первосвященника об уважении к субботе, то логично было бы, чтобы он распял Христа после неё, то есть в воскресенье.
В-третьих, Пилат зачем-то велит жестоко избить Иисуса перед казнью, хотя незадолго до этого сочувствовал ему и пытался спасти.
В-четвертых, ни один из двенадцати учеников не присутствует при распятии — может, как раз потому, что самого распятия не было? История о снятии с креста, погребении и воскресении крайне запутанна — все четыре Евангелия рассказывают её по-разному. (К истории с воскресением мы еще обратимся).
В-пятых: «Проходящие же злословили его, кивая головами своими и говоря: Разрушающий храм и в три дня созидающий! спаси себя самого; если ты Сын Божий, сойди с креста. Подобно и первосвященники с книжниками и старейшинами и фарисеями, насмехаясь, говорили: других спасал, а себя самого не может спасти; если Он царь Израилев, пусть теперь сойдет с креста, и уверуем в него» (Мф., 17: 40-42). Откуда на Голгофе могли взяться прохожие? Тем более после полудня в пятницу праздничного дня, во время начавшегося хамсина? Хамсином называли сухой, изнуряющий штормовой ветер, несущий с собой песок и пыль, заполняющие воздух. Наибольшей силы он достигал как раз после полудня. Солнце при хамсине становится бледным и утрачивает свой блеск, весь воздух заполняется мелкой пылью; видимость утрачивается; температура превышает 40 градусов. Тем более священники, во время праздника особенно тщательно сохранявшие ритуальную чистоту, никак не могли присутствовать на Голгофе. Да и кто стал бы в разгар праздничных приготовлений несколько часов стоять под палящим солнцем в сезон хамсина, ожидая смерти распятого? Ведь даже ученики Иисуса там не присутствовали.
В-шестых: «Иисус же, издав громкий вопль, испустил дух» (Мк., 15: 37); «Тогда Иисус вновь громко закричал и испустил дух» (Мф., 27: 50). Как Иисус мог закричать, если распятие вызывает сдавливание легких, так что человек даже не может выдыхать воздух?
В-седьмых, по евангельским сообщениям, римские солдаты делили между собой одежды распятого Христа. Что такого ценного было в запачканных грязью и кровью одеждах Христа, чтобы римские солдаты, получавшие хорошее жалование, делили их между собой? Тут, как и во многих других случаях, мы видим намеренное подстраивание событий под ветхозаветные пророчества.
Наконец, очень странно выглядит описание происшествия, с которого начались страдания Иисуса — предательства Иуды. Зачем Иуда предает учителя прямо на глазах у толпы? Зачем предателю появляться перед апостолами прямо в команде солдат? Не проще ли было издалека указать на человека, которого надо арестовать? К тому же Иисус был хорошо известен в городе и совсем не скрывался. И если Иуда предал его из-за денег, то почему повесился в тот же день? Странное поведение для предателя. Быть может, смерть Иуды прямо в день казни под предлогом его самоубийства была кому-то выгодна? Ниже мы увидим, как это на самом деле могло произойти.
Мы привели лишь несколько примеров противоречий и путаницы в евангельских рассказах о распятии. В действительности их намного больше, но более подробное изложение заняло бы слишком много времени и места.
2. Рассказ о суде Синедриона и особенно поведении Пилата антиисторичны.
Согласно Евангелиям, этот суд состоялся в ночь пасхального седера. Для верующего иудея подготовка к седеру — сложная и длинная процедура (очистка помещения от «хамеца», приготовление пасхальных блюд и стола и т. д.). Сам же обряд отправления седера занимает долгие часы и кончается за полночь! К тому же большинство членов Синедриона были служителями Храма, а они в эту ночь должны были совершать ответственную и сложную ритуальную службу. В такую ночь быстро собрать заседание Синедриона было бы почти невозможным — либо для этого требовался какой-то совершенно чрезвычайный повод.
Еще более странным выглядит поведение Пилата. Понтий Пилат был представителем оккупационной римской власти, то есть военно-административным наместником. Суд военного оккупанта был, по сути, полевым трибуналом, приговор — быстрым и суровым. Сам Пилат описывается в источниках как редкий изверг. Филон Александрийский упоминает его самодурство, взяточничество и бессудные казни. Иудейский царь Агриппа в письме императору перечисляет его преступления: «подкуп, насилия, разбойничество, дурное обращение, оскорбления, непрерывные казни без вынесения судебного приговора и его бесконечная и невыносимая жестокость». Иосиф Флавий пишет о его презрении к евреям и пренебрежении их обычаями.
Можно ли поверить, что этот Пилат будет сомневаться, колебаться, да еще и советоваться с толпой, как ему лучше поступить?! Пилат — единственная власть в этом городе, он представитель всемогущей Римской империи, всю жизнь занимавшийся войной, убийствами и казнями: можно ли представить, что такой человек начнет бороться за справедливый суд и защиту невиновного? По меньшей мере, без какой-либо веской причины...
3. История о распятии воспроизводит античные мифы об умирающих и воскресающих божествах.
Евангелия были записаны со вторых или третьих рук вне Палестины, и их главной задачей было переложение биографии исторического Иисуса в соответствии с понятным всему языческому миру мифом о «распятии-воскресении». Это, к слову, породило «мифологическую теорию», согласно которой Христос — мифическое божество, и такого человека в реальности не существовало. Тогда как истина в обратном: Христос — реальный человек, чья история позже обросла мифическими подробностями.
Авторы Евангелий взяли исторический фон из рассказов и логий о реальном Иисусе и наполнили его гностическим содержанием об умирающих и воскресающих богах. Осирис спускается на землю, затем распят на кресте, а на третий день возносится на небо. Дионис привязан на деревянном столбе в венце из плюща и в пурпурной одежде. Таммуз был растерзан и воскрес.
В рассказе о бичевании Христа римские солдаты плетут терновый венец, который надевают ему на голову. Терн — жесткое и колючее растение: порезов у того, кто задумал сплести такой «венец», должно быть не меньше, чем у того, на кого тот был надет. Вряд ли римские солдаты стали бы заниматься подобным. Однако обратим внимание, что венец — это обычное украшение, надеваемое на голову посвящаемым в мистерии умирающих и воскресающих богов (символ солнца).
Древнейшие из дошедших до нас свидетельств об Иисусе – это послания Павла, первое из которых предположительно было написано в 50 г. н. э. Конечно, Павел много говорит о распятии и воскресении, однако не передаёт совершенно никаких подробностей того, как это произошло. Для него это не более чем миф, без какой-либо реальной исторической подоплёки. Полное отсутствие подробностей распятия и воскресения у Павла тем более странно, что он учился судопроизводству и теологии в Иерусалиме как раз в то время, когда предположительно и произошло данное событие; кроме того, он посещал лекции члена того самого суда, который, как принято считать, и осудил Христа на смерть.
4. Еще в 19-м столетии была сформулирована гипотеза «двух источников», согласно которой первым Евангелием был Марк. Евангелия от Матфея и Луки пользовались Марком плюс еще одним письменным источником, не дошедшим до нас, который принято называть Q (от немецкого Quelle — источник). Этот Q, скорее всего, был записью изречений Иисуса, «логий». Для нас важно то, что в нем не было ничего о распятии и воскресении. А это означает, что весь данный сюжет был добавлен позднее на основе истории об умирающих-воскресающих богах.
2. Что произошло на самом деле?
Что же в действительности произошло? Свет на истинное положение дел нам могла бы пролить странная фигура, мельком проносящаяся сквозь Евангелия, подобно комете, закрытой тучами. Речь идёт о Варавве.
Все четыре Евангелия упоминают его как разбойника, которого Пилат отпустил вместо Иисуса. «На праздник же [Пасхи] правитель имел обычай отпускать народу одного узника, которого хотели. Был тогда у них известный узник, называемый Варавва; итак, когда собрались они, сказал им Пилат: кого хотите, чтобы я отпустил вам: Варавву, или Иисуса, называемого Христом? ибо знал, что предали Его из зависти. <…> Но первосвященники и старейшины возбудили народ просить Варавву, а Иисуса погубить. Тогда правитель спросил их: кого из двух хотите, чтобы я отпустил вам? Они сказали: Варавву» (Мф., 27: 15-21).
Варавва — это эллинизированная форма его имени; арамейский оригинал звучал как «Бар Абба». «Бар» означает «сын», «Абба» — «отец». То есть «Бар Абба» — «сын Отца». Таким же было и прозвище Иисуса — «сын Отца (небесного)», «сын Божий». («Сыном Божьим» иудеи называли Мессию: это не имело никакого отношения к позднейшей христианской теологии «богочеловечества»).
«Бар Абба» — не имя, а прозвище. Как же его звали? Из ряда древних свитков мы с удивлением узнаем, что звали его «Иисус». Например, его имя приводится у Матфея в ряде кодексов, в том числе Сиросинайском. Это вызвало в своё время возмущение Оригена, который пишет: «Имя Иисус, вероятно, еретиками прибавлено, ибо оно не подобает злодею» (Orig. In Matth. Comm. Ser 121). Разумеется, церковь постаралась удалить имя Вараввы из всех сохранившихся свитков Евангелий; и тем не менее оно дошло до нас. Нет сомнения, что в первоначальном оригинале вопрос Пилата звучал так: «Кого хотите, чтобы я отпустил вам: Иисуса Варавву, или Иисуса, называемого Христом?»
А теперь спросим: какова вероятность, что в одном и том же месте в одно и то же время встретятся два арестанта с именем «Иисус» и прозвищем «сын Божий»? И кого же отпустил Пилат? Иисуса бар Аббу, «Иисуса, сына Отца», «Иисуса Христа»? И кого он распял?.. Может, какого-то разбойника?.. И вот, через несколько дней после казни Иисуса его уже начинают встречать то тут, то там, что рождает слухи о его чудесном воскресении...
Но обо всём по порядку.
Для полноты картины нам необходимо обратиться к самой запутанной части Евангелий — собственно, истории о воскресении.
Сначала рассмотрим странности, сопутствующие смерти «Христа» и снятию тел. Прежде всего: как мы уже говорили, была нарушена процедура казни. Осужденных убили при наступлении заката того же дня. Кому и зачем это понадобилось? Евангельское объяснение, утверждающее, что это было сделано из уважения к иудейской субботе, не выдерживает никакой критики: во-первых, суббота уже наступила, во-вторых, римская администрация не подчинялась в таких вещах местным порядкам; к тому же Пилат был известен своим пренебрежением к обычаям иудеев. Какой был смысл привязывать осужденных к кресту, чтобы убить их через несколько часов, тогда как им подобало провести там долгие сутки? Значит, была какая-то веская причина для этого.
Если Пилат хотел скрыть то, что он распял вместо Иисуса другого человека, то он и был главным заинтересованным в скорейшем окончании казни, пока подлог не был обнаружен. «Но, придя к Иисусу, — говорит четвёртое Евангелие, — как увидели Его уже умершим, не перебили у Него голеней, но один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода» (Ин., 19: 33-35). Однако из мёртвого не может вытечь кровь! После смерти человека кровь быстро сворачивается, превращаясь в густую чёрную массу. Значит, «Иисус» (то есть тот, кто был распят вместо него) был еще жив, и умер он не от распятия, а от прокола копьем. Его тело быстро сняли с креста и закопали где-то в тайном месте, распространив среди иудейских старейшин слух о том, что оно было похоронено в гробнице Иосифа Аримафейского, а потом выкрадено оттуда. Все концы в воду.
Интересно, что упоминается даже имя того сотника, что пронзил «Иисуса» — Гай Кассий — с указанием, что он был начальником тайной полиции Пилата. Что само по себе о многом говорит.
Матфей утверждает, что Христос был похоронен в склепе, принадлежащем Иосифу Аримафейскому (Мф.27:60) — его знатному ученику, члену Синедриона. Иоанн упоминает, что тело было в спешке похоронено в ближайшем саду (Ин.19:41-42), но не говорит, кому принадлежал этот сад.
Затем в Евангелиях идёт противоречивый и запутанный рассказ о воскресении. Матфей приводит, что «на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб»; Иоанн упоминает, что Мария Магдалина пошла туда рано, когда было еще темно, и была одна.
Это выглядит неправдоподобно. Вряд ли женщине могло прийти в голову одной идти ночью на кладбище, чтобы втирать благовония в труп, который в жарком климате Иудеи уже начал разлагаться. К тому же это было просто опасно.
Далее, Матфей говорит, что обе Марии увидели, как «ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем». Марк приводит, что ангел был внутри гроба, сидя с правой стороны; Лука и Иоанн упоминают двух ангелов.
У Матфея, Марка и Луки ангел сообщает женщинам, что Христос воскрес, а у Иоанна это делает сам Христос. По Матфею, ангел велит ученикам Христа совершить путешествие в Галилею к некой горе, где они должны увидеть воскресшего Иисуса. Иоанн даёт совершенно другую версию: «В тот же первый день недели вечером [когда Христос поднялся из могилы], когда двери дома, где собирались ученики Его, были заперты из опасения от Иудеев, пришел Иисус, и стал посреди, и говорит им: мир вам» (Ин., 20: 19). То есть явление воскресшего было не в Галилее, а в Иерусалиме. Лука противоречит и Матфею, и Иоанну, говоря, что Иисус сначала явился двум пешеходам, а затем уже увиделся со всеми апостолами в Иерусалиме и в тот же день вознёсся. Павел рассказывает о явлении Христа одному Иакову Праведному; канонические Евангелия об этом ничего не упоминают.
Почему же каждый источник описывает обстоятельства воскресения по-разному? Не лучше ли предположить, что не было ни распятия, ни воскресения: живой человек продолжал встречаться с самыми разными людьми, некоторые из которых после подлога Пилата действительно считали его распятым и воспринимали его появление как чудо? Вот он как ни в чем не бывало попадается на дороге двум пешеходам. Вот он тайно встречается со своими учениками... При чем тут воскресение?
Здесь находит своё объяснение и тот аргумент, который часто используется сторонниками христианской версии: если воскресения не было, то почему все очевидцы описывают явление Иисуса Христа своим ученикам во плоти? Согласно этим свидетельствам, ученики Христа видели его при разных обстоятельствах более десяти раз. Он даже трапезничал с ними и затем предстал живым перед большой группой. Это явление 500 последователям упоминает Павел в 1-м послании к Коринфянам (15:6), написанном в 56-м году. Маловероятно, что христиане выдумали такую легенду, а потом проповедовали её среди тех, кто легко мог бы её опровергнуть, ведь к 56-му году большинство из пятиста, упомянутых Павлом, были еще живы.
Иными словами, если бы Христос действительно был распят, то опровергнуть версию о его воскресении становится чрезвычайно сложно. Трудно себе представить, чтобы такое большое число людей сообщало о явлении им живого Христа, если бы за этим не стояла какая-то реальность. К тому же иудейские власти, раздражённые распространением подобных слухов, могли предъявить тело Иисуса, тем самым опозорив всех его последователей. Следовательно, распространяя такую версию, они должны были быть уверенны, что её невозможно опровергнуть таким способом. Если же сами христиане подстроили всё это, выкрав и надежно спрятав тело Иисуса, так что можно было не опасаться разоблачений, то встаёт другой вопрос: как они могли умирать за ложь, которую сами же и подстроили? Каким образом они в течение долгих лет хранили эту тайну, так что никто не выдал её ни ради денег, ни под угрозой смерти? Легенды редко получают развитие, когда есть много живых очевидцев, готовых их опровергнуть.
Но если это было чудесное воскресение, как говорит церковь, то почему свидетельства настолько расходятся?.. Отсюда мы приходим к единственно возможному выводу: всем этим людям являлся живой Иисус, который никогда не умирал и не был распят, хотя большинство из них думали, что он был распят. А потому его явление было оценено ими как чудесное воскресение из мёртвых. Впоследствии этот сюжет был перенесен Павлом в рамки эллинистической культуры и перетолкован в духе мистериального мифа об умирающих и воскресающих богах.
Мы также сталкиваемся с важным фактом опустевшей гробницы. Пол Олтос отмечает, что «о воскресении нельзя было бы проповедовать в Иерусалиме ни одного дня, ни одного часа, если бы опустевшая гробница не была общеизвестным, установленным фактом». Об этом знали и иудейские власти, обвинившие учеников Иисуса в краже тела. Как мы сказали, они не замедлили бы вскрыть гробницу, если бы только думали, что тело находится там.
Так как же опустела гробница, в которой предположительно находилось тело Иисуса? Или он на самом деле воскрес... Или же никогда и не был там похоронен.
Теперь давайте попытаемся сплести все нити этого детектива в единое целое. Что же на самом деле произошло?
Суверенной властью над еврейским народом в то время обладала сконцентрированная вокруг Храма партия саддукеев — жрецов и старейшин, — которую возглавлял первосвященник Каиафа. Этой партии, находившейся в тесных отношениях с оккупационной властью римлян, было крайне невыгодно пришествие пророка, Мессии, претендовавшего на высший авторитет в народе. А потому после прибытия Иисуса в Иерусалим они арестовывают его и решают убить; однако приговор не может быть приведён в исполнение без решения реальной власти — римского наместника в лице Пилата.
Евангелия подробно рассказывают нам о том, как Пилат решил вступиться за Иисуса, пытаясь отменить приговор. Произвела ли на него впечатление харизма Христа? Можно предположить, что всё было гораздо прозаичнее. Пилат решился освободить Иисуса, побуждаемый не добрыми чувствами, а корыстью. Источники описывают его не только как жестокого самодура, но и как отъявленного взяточника. А у Иисуса были влиятельные последователи — Иосиф Аримафейский, входивший в Синеодрион, высший орган иудейской власти, или Никодим, которого упоминают как третьего по богатству человека в Иерусалиме. Разве они не попытались выкупить своего учителя, узнав о приговоре и будучи хорошо осведомлёнными об алчности Пилата? Итак, гуманность в последнем была пробуждена банальной взяткой.
Вот почему Евангелия вдруг связывают снятие с креста и захоронение Иисуса именно с именами Иосифа и Никодима, прежде нигде не фигурировавшими: «После сего Иосиф из Аримафеи — ученик Иисуса, но тайный из страха от иудеев, — просил Пилата, чтобы снять тело Иисуса; и Пилат позволил. Он пошёл и снял тело Иисуса. Пришёл также и Никодим, — приходивший прежде к Иисусу ночью, — и принёс состав из смирны и алоя, литр около ста. Итак они взяли тело Иисуса и обвили его пеленами с благовониями, как обыкновенно погребают Иудеи. На том месте, где Он распят, был сад, и в саду гроб новый, в котором ещё никто не был положен. Там положили Иисуса ради пятницы Иудейской, потому что гроб был близко» (Ин., 19: 38-42).
Если Иосиф с Никодимом подкупили Пилата, и тот казнил вместо Иисуса другого человека, то проблема предъявления тела иудейским старейшинам была решена мнимым захоронением в склепе Иосифа, откуда оно вскоре благополучно «исчезло».
«Горе побежденным» — римляне хорошо усвоили эту максиму. Иудеи были побежденными, Пилат представлял победителей. Так что трудно было ждать от него следования букве закона и отсутствия самоуправства. Это было время, когда наместники, всевозможные легаты, префекты и прокураторы, как стая слепней, беззастенчиво грабили провинции, пили кровь из населения, не отвечая ни перед кем, кроме самого императора. Коррупция и произвол были нормой. Вряд ли Понтий Пилат был исключением.
Итак, если наше предположение верно, то Пилат не мог отказаться от крупной взятки. А чтобы не вступать в открытый конфликт с храмовой аристократией, требовавшей во что бы то ни стало распятия Иисуса, он просто распял другого человека под его именем.
И это объясняет всю неимоверную путаницу, которую нагородили позднейшие христианские версии вокруг данной истории.
Вопрос Пилата: "Кого хотите, чтобы я отпустил вам: Иисуса Бар Аббу, или Иисуса, называемого Христом?" — этот вопрос был фикцией для создания алиби самому себе на случай, если бы подлог раскрылся. Римский наместник обманул толпу, заставив её выкрикивать «Бар Аббу! Отпусти Бар Аббу!», тогда как это и было прозвищем самого Христа. Получалось так, что, отпустив Иисуса, он всего лишь исполнил желание толпы. Если бы подлог раскрылся, он мог сослаться на то, что плохо знает тонкости местного языка, и произошла банальная канцелярская путаница, в результате которой вместо «Иисуса, называемого Христом» был распят все-таки «Иисус, сын Отца» (то есть какой-то совершенно другой человек, которого Пилат использовал для распятия, присвоив ему это фиктивное прозвище). Ведь «Иисус, сын Отца» — это всего лишь другой вариант имени «Иисуса, называемого Христом»!
После этого всё встаёт на свои места. Нам становится ясно, почему разные люди встречались с Христом после его мнимого распятия, причем некоторые видели его прямо на дороге (очевидно, уходящим из Иерусалима). Объясняется вера большинства из них в чудесное воскресение, ведь о подлоге знали всего несколько человек (Пилат, Иосиф и Никодим). Все были уверены, что Христос действительно распят, и вот его начинают видеть в разных местах! Встаёт на свои места и упомянутое в Евангелиях, довольно странное участие Иосифа и Никодима в «снятии с креста» и захоронении «тела». Но тут же выясняется и криминально-детективная загадка самоубийства Иуды прямо в день казни. Уж не Иуда ли и был тем, кому Пилат присвоил подложное прозвище «Бар Аббы» для обмана толпы, распяв его вместо Христа и распространив среди иудеев слухи о его самоубийстве?
Для наглядности попробуем представить в литературной форме то, как могли развёртываться события.
3. Пилат и Иисус
Постукивая каблуками, ранним утром к Пилату вошёл секретарь и с улыбкой доложил:
— Прокуратор, первосвященник и его слуги привели к тебе на суд арестованного.
— Кто это?
— Какой-то мятежник.
Да, конечно, это был тот, о ком шла речь ночью, когда к нему приходили этот Иосиф и Никодим. Невыспавшийся Пилат был сильно не в духе. Сначала к нему явились друзья того самого мятежника, которого, очевидно, и привёл Каиафа. Потом, когда он пытался заснуть, жена принялась будить его, пытаясь рассказать о каком-то странном сне...
Выйдя на балкон, он окинул толпу мутным, ненавидящим взором. «Около ста человек, и, конечно, все приспешники этого бородатого интригана Каиафы. Вот кого стоило бы подвесить на кресте, задав предварительно хорошую порцию плетей. Pereat mundus, fiat justitia. Кого это они привели? Гм... Удивительно спокоен... Наверное, знает о своих богатых заступниках».
— В чем вы обвиняете этого человека? — спросил Пилат весьма грубо, без приветствия.
— Если бы он не был виновен, мы не привели бы его к тебе, прокуратор. — дипломатично ответил Каиафа. И добавил: Это, игемон, опасный бунтовщик против римской власти и нашей религии.
Движением головы Пилат указал солдатам, что надо взять арестанта и проводить в преторию.
Войдя первым, он уселся на курульное кресло. Арестованный остался стоять в центре комнаты. Пилат привык, что все заговорщики, подстрекатели, еретики и бунтари, которых к нему приводили, выдавали признаки страха. Кто-то делал это, опуская голову и дрожа, кто-то, наоборот, пытался скрыть страх за вызовом и гордым обращением. Этому же как будто не было дела до того, что происходит. Видимо, он считал и Пилата, и первосвященника, и кесаря, и всех, кто есть в мире, настолько ничтожными, что не удостаивал их даже собственным страхом.
— Тебя обвиняют в бунте против кесаря. Ты вправду называл себя «царем иудейским»? — припоминая ночной разговор, спросил Пилат на ломаном арамейском. Гортанные буквы он не мог произносить, заменяя их мягкими латинскими. За восемь лет своего пребывания в должности прокуратора он успел кое-как выучить этот язык бунтовщиков, заговорщиков и религиозных фанатиков. Впрочем, для сложных случаев неподалеку всегда находился готовый к его услугам переводчик.
— От себя ли говоришь или другие тебе обо мне сказали?
Тон подсудимого явно не соответствовал его положению.
— Разве я иудей? — прокуратор поднял бровь. На его глазах выступали красные прожилки. — Первосвященники и старейшины твоего народа привели тебя ко мне. Так царь ли ты?
— Ты сказал, Пилат. Но царство моё не от мира сего.
Прокуратор вздрогнул. Никто из заключенных до сих пор не решался вот так просто назвать его по имени.
Он вспомнил ночное посещение Иосифа и Никодима. Иосиф на хорошем греческом пытался представить дело так, что первосвященник из зависти арестовал мирного человека по имени Иисус и теперь пытается выдать его за политического преступника и мятежника. Так вот, этот Иисус — всего лишь безобидный бродячий философ. Говоря о наступлении царства, он имел в виду времена, когда все люди будут жить в мире и счастьи, любя друг друга, как братья. Обыкновенные мечтания, оторванные от жизни. Себя как провозвестника такого царства он иногда называл «царем иудейским», но это не имело никакого отношения к политике и власти. Так и Платона называют «царем философов». Справедливый прокуратор, конечно, не даст в обиду мудреца, ставшего жертвой ужасной клеветы. Он не повторит ошибку греков, присудивших на смерть Сократа. Его старания не пройдут даром, но будут щедро вознаграждены, как и подобает стараниям такого уважаемого и справедливого человека. Скажем, суммой в пятьдесят тысяч динариев...
«Сто тысяч», — сказал Пилат. Сто тысяч...
— «Не от мира сего», — продолжил он, — значит, ты не замышлял никаких заговоров, не так ли?
— Для того я и родился и пришел в этот мир, — продолжал странно говорить арестант, — чтобы свидетельствовать об истине. Знай: тот, кто от истины, услышит мой голос.
— Что есть истина? — недоуменно пожал плечами прокуратор. — Скажи лучше: призывал ли ты к какому-либо бунту или другим насильственным действиям против кесаря и римской власти?
— Нет, прокуратор, я никогда не призывал к подобному.
Что ж, оставалось только донести до этого грязного плебса, собравшегося во дворе претория, что римский прокуратор не нашел вины в арестованном и отпускает его.
— Выведите арестованного.
Дождавшись, пока Иисуса уведут, он сказал:
— Первосвященника ко мне.
Блаженно улыбаясь, вошёл Каиафа. Обменявшись с ним учтивыми приветствиями, Пилат сказал:
— Я допросил арестованного и не нашел в нем никакой вины.
Шея Каиафы мгновенно покраснела, а зрачки на секунду расширились, и в них блеснул ужас. Если Пилат отпускал Иисуса, то это становилось явным знамением того, что он — действительно Мошиах, так что даже сила римлян не может причинить ему вреда. Страшно представить, как повлияла бы на доверчивую толпу эта картина живьем сошедшего с креста, вырвавшегося из когтей смерти человека: она увеличила бы число его последователей в десятки, сотни раз. Пятый прокуратор Иудеи Понтий Пилат, прославленный своей жестокостью, распинавший иудеев по малейшему поводу, отпустил Иисуса! И отпустил не когда-то, а на Пасху, когда все евреи отмечают спасение народа от фараона! Нужны ли другие доказательства того, что Сам Бог на его стороне?
— Но игумен! — запротестовал первосвященник. — Он оскорблял нашу веру! — Слово «веру» он выговорил каким-то полушепотом, потому что голос вдруг перестал слушаться, а дыхания не хватало.
— Каким образом? — усмешка Пилата показала, что порыв Каиафы не ускользнул от него.
— Называл себя «сыном Бога», игумен.
— Сыновей богов множество. Геркулес — сын бога, Александр — сын бога. По всей империи разгуливают тысячи оборванцев, именующих себя боголюдьми и богоматерями. Какое мне дело до того, что у вас появился еще один? - Пилат хотел встать.
— Игумен! «Сын Бога», «Бар Абба» — это титул царя иудеев! Этот мятежник присвоил его себе... Это вызов власти кесаря!
Пилат исподлобья посмотрел на Каиафу и опустился обратно.
— Что будет, — Каиафа перешел на заговорщеский полушепот, — если до сирийского легата вдруг дойдет весть, что ты отпустил бунтовщика, который называл себя царем? Или до самого кесаря! Я всегда считал римского прокуратора умным человеком...
— Ты угрожаешь мне, Каиафа?
— Упаси Бог! — первосвященник уже совладал с собой. — Мне ли угрожать игумену, которого я всегда считал своим другом! Искренним другом! Но тут множество ненадежных людей, и кто знает, не задумает ли кто-то из них сообщить кесарю о том, что произошло... Я хочу лишь помочь прокуратору... Предостеречь его от явной ошибки... Ибо то, что совершает прокуратор, — явная ошибка. Народ Иудеи хочет мира под римской властью, и он требует наказать подстрекателей, бросающих хворост в огонь войны. Разве прокуратор может вставать на их сторону? Нет, конечно, нет!
— Ты хитер, Каиафа, но меня тебе не перехитрить.
— Игумен!..
— Так он не твой царь, первосвященник? — усмехнулся Пилат, смотря ему в лицо.
— Нет у нас царя, кроме кесаря. — Каиафа честно округлил глаза. — И нам не нужен другой царь.