Пора начинать развенчание мифов о «лихих девяностых», превратившихся в мощнейший инструмент политической пропаганды в современной России. Короткая историческая память и масштабная обработка общественного мнения привели к демонизации этого времени в массовом сознании. Прошлое десятилетие сегодня принято называть чуть ли не самым неудачным периодом в российской истории.

Такие оценки не просто несправедливы, они уводят россиян от понимания, что именно произошло со страной в те непростые для всех нас годы. Разбираться в этом необходимо трезво и без эмоций. Критика 90-х, к сожалению, слишком часто не выходит за рамки эмоционально окрашенных суждений. Например, покойный академик-экономист Дмитрий Львов описывал первопричины всплеска социальных проблем в 90-е так: «В эйфории рыночных реформ мы переступили грань дозволенного: духовное и живое подменили материальным и мертвым».

Эти чувства понятны. Безусловно, отсутствие морального компаса на фоне рухнувшей системы фальшивых коммунистических ценностей было одной из серьезнейших проблем страны в 90-е. Однако если отвлечься от эмоций и нелюбви к отдельным реформаторам, следует признать, что

девяностые были в полной мере продуктом предшествующего десятилетия – по-настоящему «лихих» 80-х, откуда и ведет отсчет глубокое экономическое и социальное падение страны, обусловленное банкротством коммунистической системы.

В 90-е мы лишь пожинали плоды этого краха.

Нет смысла сравнивать 90-е с нынешним относительно сытым временем. Дело тут не только в разнице цен на нефть, хотя и этот фактор существен: в 2007 году средняя цена нефти Urals составила $67,8, в 90-е – $16,7. Легко обсуждать минувшее десятилетие сегодня, когда мы уже практически преодолели тяжелейшие проблемы, доставшиеся нам в наследство от коммунистического режима.

Однако в 90-е как раз и происходил этот трудный и болезненный выход страны из предшествующего периода нашей истории. Сегодня о 80-х говорить не любят.

Когда кого-то охватывает приступ ностальгии по СССР, вспоминают обычно тихие и спокойные годы брежневского застоя. Стройотряды, бутылку шампанского к Новому году, комических героев Гайдая, рязановскую «Иронию судьбы».

Но относительно сытые 1970-е, когда нефть сама била из-под земли (больше половины ее добывалось фонтанным способом, когда нефть выходит на поверхность под действием естественной энергии пласта - сейчас так добывается только 8% «черного золота»), мы попросту проспали. Вместо проведения необходимых экономических реформ страна погрузилась в застой.

В 80-е граждане ощутили экономические проблемы в полной мере — начиная с двукратного повышения Брежневым цен практически на все основные непродовольственные товары в январе 1981 года, отрезвившего страну от олимпийской эйфории, и заканчивая пустыми полками магазинов в 1988-1990 годах и драками в очередях за элементарными продуктами питания. То десятилетие было своего рода расплатой за спячку 1970-х.

Механизм экономического и финансового краха СССР блестяще описан в книге Егора Гайдара «Гибель империи», повторяться не стоит. Но, развивая его мысли, стоит обратить внимание на трюк критиков реформ 90-х, которые предпочитают ссылаться на цифры негативной динамики различных социально-экономических индикаторов (падение производства, ухудшение демографии, рост преступности), начиная с 1992-го, в крайнем случае – с 1990 года. При этом они забывают отметить, что

практически все негативные тенденции – производственный спад, ухудшение демографической ситуации, рост преступности – начались задолго до 90-х, и первая половина этого десятилетия была всего лишь продолжением соответствующих трендов.

Стагнация и спад в ключевых отраслях промышленности впервые проявились во второй половине 80-х. Катастрофическое падение добычи нефти, обусловленное массовым применением советским руководством хищнических методов эксплуатации нефтяных месторождений (так называемого заводнения — масштабной закачки воды в пласт для поддержания пластового давления, чего категорически нельзя делать на ранней стадии разработки месторождений), началось в 1988 году. И уже в 1991-м нефтедобыча в РСФСР упала почти на 20% к пиковому уровню 1987 года. Почти в таком же масштабе сократилась добыча угля — с 425 млн тонн в 1988-м до всего 353 млн в 1991 году. Причины – низкая экономическая эффективность, глубокая зависимость от бюджетных дотаций, невысокая производительность труда в угольной отрасли. В 1985–1990 годы существенное падение физического выпуска продукции произошло в ведущих отраслях промышленности: цветной металлургии (в черной металлургии в этот период наступила фактическая стагнация), промышленности минеральных удобрений, почти во всех видах машиностроения. Спад производства начался в сельском хозяйстве, прежде всего в животноводстве.

Экономические трудности, порожденные крахом советской системы, проецировались и на социальные проблемы. Коммунисты приписывают сокращение численности населения в 90-е годы последствиям реформ, а чуть ли не всех умерших в тот период причисляют к «жертвам ельцинского режима». Однако

рост смертности населения начался вовсе не при Ельцине: она устойчиво росла в течение и 70-х, и 80-х. В 1990 году смертность в России составила 1116,7 человек на 100 тысяч человек населения, или была на 29% выше, чем в 1970 году.

Рост смертности продолжался до середины 90-х и только в 1996 году впервые пошел на спад. На этом фоне в 1985–1990 годах случилось резкое падение рождаемости — с 16,6 новорожденных на 1000 человек населения в 1985-м до 13,4 в 1990-м. Уровень рождаемости в России в целом стабилизировался только начиная с 1997 года.

То же самое относится и к преступности. В 1987 году в РСФСР было зарегистрировано 9 тысяч убийств на 100 тысяч человек населения, а в 1990-м – уже 15 тысяч. Этот восходящий тренд убийств продолжался вплоть до 1994 года, после чего он пошел на спад. И новый пик случился уже в 1999–2001 годы.

Как видно из приведенных статистических данных, все негативные тенденции, за которые в России принято ругать девяностые, стали продолжением экономического коллапса, начавшегося в 80-е и вызревавшего в предыдущие десятилетия. К середине 90-х эти процессы, в целом, прекратились. Страна сбросила с себя бремя нерыночной системы хозяйствования, груз массового производства продукции, не пользовавшейся спросом. Как раз в то время стартовали основные позитивные тенденции: в 1997 году начала вновь расти экономика, после «перерыва на дефолт» рост ВВП составил в 1999 году 6,4%, промышленное производство выросло на 11%. Начавшийся тогда рост продолжается до сих пор.

В 90-е мы недооценивали масштаб доставшихся нам в наследство проблем. В силу элементарного отсутствия информации, скрывавшейся коммунистической властью от своего народа. Недооценку признавал позже и Борис Ельцин, в конце 1991-го обещавший за год привести нас к процветанию.

Можно долго спорить, насколько правильными были действия власти в те годы. Однако едва ли стоит всерьез говорить, что прекратить падение возможно было существенно быстрее.

«Лихие девяностые» — красивый пропагандистский штамп, но не более. На самом деле в этот период имел место тяжелый выход из проспанных и проеденных 70-х и по-настоящему «лихих» 80-х. Этот выход мог быть хуже или лучше, но

за коммунистические годы в стране накопилось такое количество отрицательной энергии, которое не могло не обернуться взрывом.

Этот взрыв случился. Так или иначе, пострадали мы все.

И обвинять в последствиях взрыва девяностые годы – все равно что, к примеру, ругать лечащих врачей, попав в госпиталь с застарелым серьезным заболеванием. И врачи могут казаться не слишком искусными, и избранный ими метод лечения — далеко не оптимальным. Но важно помнить, что отнюдь не эти лекари привели вас на больничную койку.

И реабилитация девяностых неизбежна, как неизбежно раннее или позднее освобождение граждан от очередных мифологем.