«Мы в храм на молитву не загоняем». Как чувствовать всех людей как своих родных детей

Игумен Варлаам (Борин) – священник и монах, настоятель Воскресенского мужского монастыря Ермолинской пустыни (Иваново-Вознесенской епархии). А еще в редкие свободные минуты отец Варлаам пишет: рассказы, притчи, сказы и сказки. Как квантовый физик стал иеромонахом, чем помогает путь от отцовства к монашеству, можно ли выбирать послушание по склонности человека, чем хороша программа «12 шагов» и как относиться к людям, которые выбрали, а потом оставили монашеский путь – священнослужитель рассказал корреспонденту «Правмира» Александру Скворцову.

Из квантового физика – в иеромонахи

– Вы окончили Горьковский университет по специальности «квантовая радиофизика». Затем работали в НИИ, в лаборатории медицинской кибернетики, занимаясь исследованиями работы сердца. Каков был путь от квантовой радиофизики до иеромонаха?

– Так сложилось, что после диплома квантовой радиофизикой я больше не занимался. Появился интерес к живым системам, биофизике, хотел описывать формулами функционирование живых организмов. Затем я попал в кардиологическую клинику, где мы внедряли математические методы в медицинские исследования.

Со временем мои интересы все больше сдвигались от точных наук к живой природе. А потом я окончательно понял, что человеческая душа – это главное, а ее не опишешь никакими формулами. Алгеброй гармонию не поверишь.

– Все равно переход выглядит довольно резким и кардинальным. Получается, смена ваших интересов зрела всю сознательную жизнь?

– В юности всегда знал, что буду заниматься физикой. Но при этом я читал довольно много и художественной литературы. А художественная литература – это и есть душа. Кроме того, еще в студенческие годы, работая над дипломом и сидя в библиотеках за книгами, я записывал свои впечатления, а потом из них получился рассказ. Я продолжал писать. А о чем писать? О душе. Потому что о каких-то внешних событиях мне было писать неинтересно. Гораздо больше меня занимали внутренние переживания, психологические взаимоотношения людей и их характеры.

Но потом до ухода в Церковь я писал все меньше и меньше. Все больше и больше читал. Причем был довольно забавный момент. Я только приехал жить в Ермолино, и как раз опубликовали сборник, куда были включены и мои рассказы. Отобрали их довольно давно, но издание сборника долго откладывалось из-за перестройки – нехватки денег и других проблем.

/www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3133-1-168x112.jpg" target="_blank">https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3133-1-168x112.jpg 168w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3133-1-300x200.jpg 300w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3133-1-768x512.jpg 768w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3133-1-240x160.jpg 240w" width="600" />

Возможно, Господь меня испытывал и спрашивал: «Может быть, все-таки не монахом? Вот, пожалуйста, можно литератором?» Но меня это нисколько не затронуло. Я не чувствовал себя в то время ни литератором, ни ученым. Уже тогда я любил молиться. Читал духовную литературу. Меня даже перестала интересовать художественная литература, потому что она затрагивает лишь психологический уровень. Тогда как духовная литература открывает глубины человеческого существа: души, и тела, и духа.

Самое большое наслаждение получал, когда читал Исаака Сирина, хотя было очень трудно пробиться – перевод сделан Феофаном Затворником языком девятнадцатого века. Но я получал необыкновенное наслаждение – мне действительно ничего больше не надо было, никакой художественной литературы. Именно этот интерес и сформировал все остальное. Монашество оказалось естественным шагом. Я понял, что это мой путь. Так оно и вышло.

– Вы помните свои переживания перед тем, как отречься от мира?

– В начале 90-х годов прошлого века на Великий пост я приехал в Ермолино. У меня были сильные душевные переживания, и мой руководитель профессор Немирко отпустил меня на все время поста. Я жил в двух километрах от села Ермолино в деревне Попадинки, где одна бабушка завещала церкви свой дом – туда меня и поселили. Пасха выдалась очень ранней. Был март. Рано темнело. Я приходил каждый день на послушание. Каждый вечер возвращался к себе, в темноте. Шел с Иисусовой молитвой очень спокойно и радостно. Когда ехал в Ермолино, размышлял о своей жизненной ситуации. Думал: может быть, что-то написать. Потому что часто бывает, когда человек пишет о каких-то своих переживаниях, то они уходят или слабеют. Но живя при церкви, занимаясь духовным деланием, почувствовал, что ни о чем писать и ни в какие переживания мне погружаться совершенно не хочется. Хотелось лишь читать Псалтирь и молиться. Я почувствовал настоящую любовь к молитве. Произошел некий завет с Богом. Не как у древних патриархов… никаких голосов я не слышал, но ощутил, что есть другая жизнь – жизнь с Богом, в Боге.

Пришло осознание, что это мое: молитва, одиночество – насколько это возможно, потому что любой человек все равно живет в коллективе. Обычно многих людей одиночество пугает. Но если с Богом – тогда никакого одиночества нет.

Происходит наполнение души, ощущается полнота жизни. Я почувствовал полноту жизни. И не хотел уже заниматься ни литературой, ни наукой – только молиться. Но все-таки на работе у меня были обязательства перед коллективом и руководством, и кафедрой, на которой я работал.

Мне нужно было завершить научную тему. Поэтому я тогда снова вернулся в мир, а потом через полтора года, завершив свои дела, снова приехал сюда. Но тоже подумал: верно ли было это мое чувство? Я решил пожить сначала просто так, исполнял послушания. И через несколько месяцев почувствовал зов, что надо дальше двигаться.

/www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3080-1-168x112.jpg" target="_blank">https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3080-1-168x112.jpg 168w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3080-1-300x200.jpg 300w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3080-1-768x512.jpg 768w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3080-1-240x160.jpg 240w" width="600" />

О семье земной

– Вы приняли монашеский сан зрелым человеком – вам было сорок. У вас была семья: жена и сын. Как они приняли ваше решение постричься в монахи?

– С женой мы к этому времени уже были несколько лет в разводе и практически не общались. Просто в какой-то момент наши жизненные пути разошлись – я пошел своим путем, она – своим.

Я тогда уже активно ходил в церковь. И в конечном итоге все эти обстоятельства привели меня к тому, что я принял монашеский постриг.

Возможно, со стороны это кажется геройством: бросил науку, не женился во второй раз, ушел в монахи. Но я рассматриваю свой путь не как геройский. Я просто чувствовал, что монашеская жизнь – это мое, а все остальное – не мое.

Я чувствовал тот завет, который сложился в моем сердце, помнил о нем и считал, что его нужно исполнить. И за столько лет я никогда не жалел о том, что избрал монашеский путь.

– После принятия монашеского сана как долго вы не общались с уже бывшей семьей? Удалось ли наладить взаимоотношения с сыном позже?

– Мы с сыном помаленьку переписывались в то время. Он тогда был отроком, рос. Позже он служил в армии, затем учился в университете – жил своей жизнью. Поэтому наша переписка становилась все реже и реже. Но с какого-то момента я был спокоен за сына и его жизнь.

Когда сын был маленький, у нас с ним были очень тесные взаимоотношения. Я проводил с ним много времени: по утрам отводил в детский садик, позже водил на фигурное катание. И он мне очень доверял.

Повзрослев, сын перечитал нашу переписку и почувствовал отцовскую любовь – как бы высокопарно или даже нескромно ни звучали эти слова (он как-то сам об этом сказал). Потом мы начали созваниваться. Он впервые приехал в Ермолино. Потом я его навещал. А при нынешних средствах связи: мобильных телефонах и интернете – можно общаться постоянно, даже через большие расстояния.

Сейчас у нас с сыном очень теплые и плотные отношения. И с его женой, и двумя их детьми – моими внучкой и внуком. Они всей семьей приезжали в Ермолино. Новый год встречали все вместе.

– А ваш сын обращается к вам за советами? В том числе за духовными?

– Да. Но это происходит не так, как обычно, когда люди приезжают специально посоветоваться. Мой сын по первому образованию – программист. А второе его образование – философское. И был период, когда много читал философских книг и мы многие вопросы с ним обсуждали. Хотя я не очень силен в философии. Но, во всяком случае, мы обсуждали непростые вопросы нашего бытия, в том числе я делился и своим духовным опытом.

А сейчас мы просто говорим по телефону, а если речь заходит о ситуациях его жизни, то говорю, как бы я поступил в той или иной ситуации. Причем не в качестве назидания или совета, а просто рассказываю о своем жизненном опыте. И часто в ответ слышу слова благодарности.

Человека может изменить только любовь

– Если говорить о вашем жизненном пути: от отца мирского – до отца духовного – в чем состоят для вас главные отличия или, наоборот, сходства?

– Различия понятны сами собою. Хотя родство по крови не всегда определяет хорошие взаимоотношения внутри семьи: родители бывают недовольны своими детьми, понукают, пытаются насильно чему-то научить.

/www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/P1090233-133x200.jpg" target="_blank">https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/P1090233-133x200.jpg 133w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/P1090233-768x1153.jpg 768w" style="border: none; float: left; margin: 5px 20px 20px 0px; clear: both; height: auto; max-width: 100%;" width="329" />Но любовь – это свобода. Если мы любим человека, то мы должны давать ему свободу и даже свободу права на ошибку.

Разумеется, если ребенок начинает принимать наркотики, то мы должны по возможности это остановить. Но насильно это тоже, как правило, не сделаешь.

К нам приходило очень много людей с неустроенной судьбой, в том числе из тюрем, которым некуда было податься: ни работы, ни семьи. Мы их, по возможности, привечали. Десятки, десятки людей прошли через нас. Мы давали людям шанс. И сейчас часто даем шанс – вдруг у него проснется религиозное чувство или он захочет здесь остаться жить. Я считаю, что человека может изменить только любовь.

Сходство состоит в том, чтобы чувствовать других людей как своих физических детей. Различие же заключается в том, что порою духовное родство оказывается глубже, чем родство кровное.

Да, мое физическое отцовство и то, что я прошел в семейной жизни, помогает быть духовным отцом для паствы. Уж не знаю, хорошим ли, но все же отцом, а не начальником.

– Не устаете быть таким терпимым к окружающим?

– Всякое бывает. Случается, и срываюсь.

– А что помогает вам быть терпимым к совершенно разным людям с непростыми характерами?

– Во-первых, понимание того, что у каждого человека – своя душа. И если человек себя ведет как-то неадекватно или плохо – это все поверхностное, это страсти. А в глубине души все равно заключен образ Божий. Каждый человек – создание Божие. И мы призваны любить человека, а любить человека можно только тогда, когда мы видим этот образ Божий в человеке через страсти и грязь. Если сам человек открывается – то это не так уж и сложно. А часто именно так и бывает, что человек и курит, и пьет, и скандалит. Но я знаю, как он сам к этому относится: как он не хочет этого, как он мучается, – тогда прощаю человека.

Когда я узнаю о проступке человека, то могу взорваться, ругаться, высказывать недовольство, но если я ругаюсь внешне, а сердцем спокоен, то это хорошо, это допустимо. Но когда я теряю мир в своем сердце, начинаю ругаться со злобою или даже язвить человеку, потом очень плохо себя чувствую. Теряю много жизненных сил. Поэтому, наученный горьким опытом, я стараюсь этого не делать. Стараюсь заранее все принять, что бы ни произошло./www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/IMG_20170416_033049-300x195.jpg" target="_blank">https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/IMG_20170416_033049-300x195.jpg 300w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/IMG_20170416_033049-768x500.jpg 768w" width="600" />

Второе, если ко мне идет человек или же я иду туда, где начинаются трения между людьми или возникают конфликты, то стараюсь помолиться в сердце, чтобы Господь дал мне силы выслушать людей, разобраться и потерпеть, чтобы разрешить конфликт с максимальной пользой и минимальными душевными потерями. Если я успеваю помолиться, то, как правило, все проходит очень хорошо. А если не успеваю (бывает в пылу, начинаешь думать, что сказать, как сказать, а о молитве-то и не вспомнишь), то ничего хорошего не получается. Когда от себя, то это всегда плохо.

Все послушания равны, но есть индивидуальный подход 

– С момента основания Воскресенского мужского монастыря в Ермолине в 1998 году вы являетесь его настоятелем. Расскажите, пожалуйста, как создавалась обитель?

– С 1982 года в селе Ермолино в храме Воскресения Словущего начал служить тогда еще молодой священник и монах – отец Антоний (Логинов), ныне игумен. С конца 80-х годов, когда начали открывать храмы и люди стали возвращаться от советского безбожия и атеизма к православию, в храм потянулись гости, посетители, прихожане: из Иванова, Москвы, Нижнего Новгорода, Ярославля. К началу 90-х годов здесь сложилась православная община – люди жили при храме: и мужчины, и женщины, и семейные люди. С 1994-го в Ермолино стали служить уже три священника, включая меня. Так появился статус монашеской общины.

В 1998 году Синод утвердил нас как Воскресенский мужской монастырь. С тех пор мы перестали постригать женщин в монахини. Те монахини, которые уже были пострижены, остались. Но, как правило, при каждом мужском монастыре существует какая-то женская община, которая помогает по хозяйству или в быту.

Сейчас в монастыре в среднем живет около 35 человек, включая монахов и послушников. Больше мы просто не вмещаем. Еще у нас отдельно живут несколько женщин – монахини.

С одной стороны, у нас в монастыре нет строгого устава, поэтому жизнь, на первый взгляд, несколько вольная. Но с другой стороны – мы стараемся жить, как говорит отец Антоний (Логинов), так, чтобы не мешать Богу.

Но волю Божию услышать трудно, когда у нас есть своя воля, бушуют собственные страсти. Невольник – не богомольник, поэтому мы всех в храм на молитву не загоняем.

/www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/IMG_20190411_120349_HDR-288x200.jpg" target="_blank">https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/IMG_20190411_120349_HDR-288x200.jpg 288w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/IMG_20190411_120349_HDR-768x533.jpg 768w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/IMG_20190411_120349_HDR-130x90.jpg 130w" width="600" />

– Выбирая для человека, монаха ли, трудника ли, послушание, чем вы руководствуетесь: потребностями и нуждами хозяйства монастыря? Или еще чем-то? Имеют ли значение при этом опыт человека или его склонности?

– Каждый из обитателей монастыря, монах или послушник, вносит свой посильный вклад. У нас есть и такие, кто ничего не может делать – инвалиды. Дай Бог, если они молятся. А кто-то вносит свой вклад скорбями. Если кто-то хочет здесь жить и вносит минимальный вклад, то он живет и трудится.

Недавно в Москве я общался с одним писателем – глубоко верующим, церковным человеком. Его книги публиковало одно издательство при монастыре. И у него выстроились очень теплые деловые взаимоотношения с монахиней, которая выполняла послушание в издательстве. Она не была профессиональным издателем или литератором, но радела душою за дело, ответственно к нему относилась. Постоянно инициировала новые проекты, даже по ее предложению закупили новое оборудование. Но в какой-то момент ее убрали и направили на послушание на коровник. Мой знакомый недоумевал: «Как же так? Почему подобное происходит?» Он спрашивал: «Насколько вообще оправдано такое смиренничество? Когда под видом того, что человека нужно смирять, его переводят с творческой работы в издательстве на коровник?»

Я не берусь рассуждать об этом, как говорится, лезть со своим уставом в чужой монастырь. Но я никогда не поставлю в коровник человека, который не умеет доить или который никогда со скотиной не обращался. Мне попросту коров жалко.

Часто бывают различные перестановки – не всегда оптимальные. Но мы подходим к послушаниям исходя из склонностей самого человека, исходя из интересов самого человека. Наверное, это не совсем монашеский подход. Но все-таки в наших условиях, при небольшом количестве людей и больших объемах хозяйственных задач, нам все равно так приходится поступать.

Хотя я сам проходил самые разные послушания – в том числе и за коровами ухаживал – сразу, когда приехал. Не считаю это чем-то страшным. Все послушания равны. Но у нас есть индивидуальный подход.

– Бывают случаи, когда человек принимает решение отречься от мира и стать монахом, принимает постриг. А затем под влиянием тех или иных обстоятельств, искушений, страстей ли снова возвращается в мир. Например, из-за того, что влюбился и создает семью. Знаю, что два подобных случая было и в Воскресенском монастыре. Как вы относитесь к подобным случаям? Что вам помогало принять выбор таких людей?

– Чувство, что человек – свободное существо. Уж если Господь дал человеку свободу, то что же я буду неволить его?! Таков выбор человека. У нас действительно было два подобных случая, очень разные.

Главное, что я пытаюсь сделать – определить свои собственные ошибки, понять, что я упустил, что не доделал, мог бы сделать лучше.

Большой трагедии для обители нет. Монастырь все равно стоит. А нашел ли человек себя потом в миру? Правильно ли он там живет? По-христиански ли? Разные случаи знаю.

/www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3018_00001_02-168x112.jpg" target="_blank">https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3018_00001_02-168x112.jpg 168w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3018_00001_02-300x200.jpg 300w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3018_00001_02-768x512.jpg 768w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_3018_00001_02-240x160.jpg 240w" width="600" />

Например, один молодой человек – из другого прихода – был монахом, потом ушел в мир, женился, у него родился ребенок. Сейчас он работает, к нам приезжает на исповедь. Говорит, что после того, как вырастет ребенок, он все же снова хочет вернуться к монашеской жизни. А главное, по его мнению, то, что раньше он был совершенно безответственным человеком, тогда как появление собственной семьи и рождение ребенка вынудили его измениться и стать более ответственным. Так что, может быть, дело тут вовсе и не в страсти, которая увела его снова в мир.

Считается, что если человек уходит из монашества, то счастья не находит. Думаю, в большинстве случаев это так, но не могу обобщать. Исходя из приведенного выше примера, можно сказать, что у таких поступков бывают и положительные стороны. Но, конечно, хотелось бы, чтобы монахи не уходили.

Почему мы не можем помочь своим близким справиться с алкоголизмом

– Вы упоминали о пагубном пристрастии к алкоголю, даже среди работников, трудников и послушников обители. Насколько злоупотребление алкоголем вредит жизни монастыря?

– Это очень сложный и болезненный вопрос. Одно дело, когда в запой уходит кто-то из работников – тогда нужно просто заменить человека. Но другое дело, когда от пристрастия к алкоголю страдает монах или даже священник. Хотя большинство священников у нас – представители интеллигенции, имеют высшее светское (впрочем, сейчас и духовное) образование. Их недуг злоупотребления алкоголем не коснулся.

А лет 10 тому назад к нам стали присылать на исправление священников, страдающих пристрастием к спиртному, из других приходов. Их было довольно много. Почти все они потом ушли. Некоторых – уже нет в живых. Другие сейчас, слава Богу, служат, держатся на приходах.

– В обители раз в неделю собирается группа программы «Двенадцать шагов» сообщества анонимных алкоголиков. Уже понятно, почему и зачем она появилась. Как вы оцениваете результаты ее деятельности?

– Да, программа приносит свои плоды. Хотя группа у нас небольшая. Постоянно ее посещают только три-пять человек. Но каждую неделю на собрание приезжают члены сообщества из Иванова, а также посещают специально приглашенные гости из других городов – Москвы, Подмосковья, Санкт-Петербурга, Казани, Ярославля. Они рассказывают собравшимся о своем пути к возвращению к трезвой жизни, делятся опытом, помогают другим советами.

Несколько человек из этой группы начали приезжать в церковь на богослужения, на исповедь и причастие. Буквально единицы, но тем не менее.

/www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_2960_00001-168x112.jpg" target="_blank">https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_2960_00001-168x112.jpg 168w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_2960_00001-300x200.jpg 300w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_2960_00001-768x512.jpg 768w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/DSC_2960_00001-240x160.jpg 240w" width="600" />

– Помогает?

– Из троих пришедших на группу человек в момент ее создания пока одному удается сохранять полную трезвость на протяжении долгого времени – полтора года. У других были срывы. Но и они возвращаются к трезвой жизни и хотят полностью отказаться от алкоголя.

Правда, иногда у меня возникает некая обида (как принято говорить, за державу обидно), что мы – православные люди и духовники – не можем помочь нашим близким справиться с алкогольным недугом. А программа им помогает. Причем разница между православными установлениями и принципами программы не такая уж и глубокая. Но суть сообщества в том, что его члены – уже не пьющие алкоголики – помогают друг другу оставаться трезвыми. Тогда как другие люди, не имеющие такой зависимости, не могут понять и помочь алкоголику. Их программа похожа на духовные практики, принятые в православии.

– Не происходит ли так, что деятельность группы, работающей по программе «Двенадцать шагов» на территории монастыря, вызывает некоторую озабоченность, напряженность, неоднозначное отношение?

– Использование этой программы для обретения трезвости в среде православных людей было благословлено еще Патриархом Алексием Вторым, потом Патриархом Кириллом. И наш владыка также положительно относится к ее использованию. Во всяком случае, он знает о работе нашей группы. Так что работа группы «Двенадцать шагов» в монастыре идет с благословения епархиального архиерея.

– Были случаи, когда различные современные западные программы реабилитации людей с алкогольной или наркотической зависимостью, действующие при православных храмах, монастырях, иногда подозревали в распространении западных, американских религиозных учений и идей. С программой «Двенадцать шагов» такого не происходит? 

– Одних людей действительно смущает, что программа американская. У других вызывает опасения, что в программе часто упоминается некая Высшая сила. Тогда как у православных людей Единый Господь – Иисус Христос. Но я думаю, что все эти претензии – неосновательные. Если для человека высшая сила – это Иисус Христос, то человек так и продолжает молиться Христу и исповедовать христианство, выполняя рекомендации программы анонимных алкоголиков.

Я знакомился с идеями программы, прочитал о ней несколько книг – в том числе православных священников, и не увидел в ней никаких попыток увести человека от истинной веры.

/www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/P1040979-168x112.jpg" target="_blank">https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/P1040979-168x112.jpg 168w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/P1040979-300x200.jpg 300w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/P1040979-768x509.jpg 768w, https://www.pravmir.ru/wp-content/uploads/2019/07/P1040979-240x160.jpg 240w" width="600" />

Нужна ли синтетическая религия

– Сейчас существует некоторое мнение, что современное христианство, как православие, так и католицизм, довольно далеко отошло от того учения, которое проповедовал сам Иисус Христос, а затем исповедовали первые христиане. Речь идет в первую очередь о том, что во взаимоотношениях первых христиан было меньше бюрократии, среди членов общин было равенство между собой, царила любовь. А то учение, которое дошло до нас, во многом было сформировано во время Никейского собора императором Византии Константином для того, чтобы с помощью единой религии можно было проще управлять жителями страны и держать их в повиновении. Вы согласны с таким мнением?

– С одной стороны, время идет и реалии жизни за две тысячи лет, конечно, очень сильно изменились. С другой стороны, я не склонен идеализировать ранние христианские общины. Человек есть человек, у каждого есть свои слабости и страсти. Ведь если бы все было так идеально, то такие общины сохранились бы и не потребовалось бы никакой внешней структурированности или церковной иерархии.