Единственное, что способно примирить меня с зимой - Жан-Жак.
Где одинаково хорошо просто разглядывать людей играя трубочкой в пустом бокале, поглощать коктейль из Гиляровского-Буковски-Довлатова, приправленного "Миром икры" или есть сочный стейк, болтать с лампой или сидеть в одиночестве.
Ах как желанен он на боковой аллейке Никитского бульвара, когда ветер некстати и микроскопические снежинки в ушах таящие. Как греет мысль "Ну вот и зима" пока пьешь глинтвейн за стойкой в ожидании свободного столика, захваченная табачным дымом и чужими разговорами.
И как же бесконечно прекрасен бармен Паша, смуглый, поджарый, со смешливыми черными глазами. На него непременно надо бросать оторванный от книги взгляд. Я смирюсь с тем, что из мею вдруг ичезнут эти роскошные куски мяса, но трогать Пашу ни у кого нет морального права - он обязан быть за барной стойкой и смеяться глазами. В конце концов в преддверии десятилетия трудовой деятельности, то есть сексуальной жизни, началась которая как раз с бармена, тоже чернявенького такого, Артура - наличие Паши в Жан-Жаке это непременное условие. Мало ли что взбредет мне в голову?

*а фраза из битловской Not guilty, занимающей верхнюю строчку моего хит-парада последних пяти дней.