О, не жалей мое тело!
Ясным огнем засветилось оно,
Чистым и ярким, как будто вино,
Вольными искрами к небу взлетело,
Легкою нежной золой
Ляжет, как в землю родную вернется,
Новою вербою к солнцу пробьется,
Новым началом конец будет мой.
Станут ходить ко мне люди,
Много людей отовсюду придут,
Радость и горе свое принесут,
Сердце мое говорить с ними будет,
В горестях радовать их
Шелестом веточки вербной негромкой,
Голосом дудочки нежной и тонкой,
Грустными росами с веток моих.
Я им спою все, что знаю,
Все, что когда-то ты мне напевал.
Все, что весенней порою играл,
Все, что теперь вспоминаю...
Милый, играй, умоляю!

*Лукаш начинает играть. Сначала игра его грустна, как зимний ветер, как сожаление о чем-то потерянном и незабвенном, но вскоре побеждающая песнь любви покрывает печаль. Как меняется музыка, так меняется зима вокруг: береза шелестит кудрявой листвой, весенние звуки откликаются в зацветающем лесу, тусклый, зимний день сменяется ясной, лунной весенней ночью. Мавка вспыхивает вдруг прежней красотой в звездном венке. Лукаш бросается к ней с призывом счастья.
Ветер сбивает белый цвет с деревьев. Цвет летит, летит и закрывает влюбленную пару, а затем переходит в густую метель. Когда она немного утихла, виден вновь зимний пейзаж с тяжелым навесом снега на ветвях деревьев. Лукаш сидит один, прислонившись к березе, с дудкой в руках, глаза у него закрыты, на губах застыла счастливая улыбка. Он сидит неподвижно. Снег шапкой налег ему на голову, запорошил всю фигуру и падает, падает без конца...*