Мой ангел на меня сердит за то, что я попалась в сети,
За то, что бес в ребре сидит, а в голове гуляет ветер.
Мой ангел! Считанные дни остались мне на шуры-муры,
Так пусть летают - не спугни! - мои крылатые амуры.
Под свежий ливень этих стрел я становлюсь, раскинув руки!
Мой тайный замысел созрел, как наши слезы зреют в луке:
Я буду пышно увядать, духовной радуя красою.
И ты успеешь увидать, какое сердце я раскрою -
На склоне, на закате дней, в глубоких сумерках лиловых.
И содрогнешься ты сильней от старых истин, чем от новых!
Так дружелюбнее взгляни, мой ангел, на амуров легких!
Их стрелы - пусть они одни! - сидят в печенках, в сердце, в легких, -
Не вынимай, пускай поют и гнезда вьют в душе высокой!
Они пусть лучше заклюют, чем клювы пошлости жестокой.
Когда поднимут со стола меня в ладье моей последней, -
Моя последняя стрела, как щепка, шлепнется в передней.
Мой ангел, сделай, чтоб ногой стрелу случайно размозжили,
Чтоб не посмел никто другой ее таскать в сердечной жиле,
Или амурам возверни их собственность, когда старуху
Придут обревывать они, дождем смывая показуху,
Спешащую сказать скорбя свое "гуд бай" и "спите сладко".
Тогда ты вздрогнешь, ангел мой, прозрев у ямы роковой,
Что любят - в общем-то! - тебя амуров полтора десятка.