Абрам Соббакевич

У ТЕЛЕВИЗОРА

С вчерашним хлебом в кулаке
Сидит еврей с своей еврейкой,
Укрытый старой кацавейкой.
Пред ними в клетке канарейка
Поёт на русском языке,
Приёмник с дохлой батарейкой
И телевизор вдалеке.

Как жалко мне их, без вины
Пред всей Россией виноватых,
Таких родных, таких носатых,
Одной лишь пенсией богатых
И жуткой памятью войны.


Как трудно им живётся здесь-
Штаны пасхальные в заплатах,
Сын в Тель-Авиве, дочка в Штатах
Пока не в каменных палатах-
И что получится - Бог весть...

Как горько им на склоне лет
Пустые подбирать бутылки
И от посылки до посылки
Еврейские чесать затылки,
Готовя тюрю на обед.

ЗАТО! как просто и легко
Им в телевизоре дешёвом
Встречаться взглядом с Маркашовым,
Читать плакаты Бакашова
И знать что дети - далеко.

Знать, что детей им не достать,
Всем доморощенным фашистам,
Речистым ,на руку нечистым,
Здоровым, сытым и плечистым-
А не достать - едрёна мать.

И звонко, словно молодой,
Кричит еврей своей еврейке,
Отбросив рухлядь кацавейки
Вдруг распрямившейся спиной-
Тряхнём подружка стариной.
Открой-ка клетку канарейке,
Наполни блюдечко водой,
Насыпь ей пощедрее крошек,
Надень-ка кофточку в горошек,
Да не забудь любимой брошки
И эти - как их - босоножки
И будем праздновать с тобой.

Пусть нет вина на дне бокала,
Пускай черна в ладонях хала,
Огонь библейского накала
Горит у стариков в груди.
Душа их в дочери и сыне
И нету горечи в помине
И переход через пустыню
Уже почти что позади.

ПОСТОЙ! ПОСТОЙ!
При чем тут хала!
И дребезжащий звон бокала,
И кислый старческий роман!
Ведь это ж я с своей женою
И с чёрствой коркою ржаною
Сижу уставясь на экран
И вижу свастику на флагах,
На рукавах и на обшлагах,
Молодчиков в ремнях и крагах,
Как старой хроники дурман.
А дальше - лай собак в гулагах,
Казённый спирт в солдатских флягах,
И трупы голые в оврагах,
И с кровью смешанный туман.

И так нелепо, запоздало-
Седой, обманутый баран,
Среди разгрома и развала,
Придушенно, как из подвала,
Я повторяю , как бывало,
Но пасаран, но пасаран...