Прибавление, - говорит
Ежи. Ежи говорит: с прибавленьицем! А Петруччо ничего не говорит.
Только молча слушает. Слушает звуки космоса. Звуки космоса что-то не
попадаются Петруччо. А Ежи попадаются. На удочку.

Ежи, как закинет удочку, сразу ззвук. "Зззк-зззк", или просто "ззззз"
равномерное попадается. Это означало, что есть жизнь за пределами Ежи и
за пределами Петруччо. За пределом Ежи и Петруччо тоже была жизнь. Они
её прослушивали. Устраивали разные прослушивания, аудишены, проверки
идентичности. Всякие аудишены, проверки устраивали, на жизнеспособность.
А вобщем, ничего им не помогало. Вобщем, ничто им не помогло. Ни
аудишен, ни просмотр, ни проявка, ни утруска, ни усушка, ни устойка... ни у
стойки, ни у стула, ни у стола - нигде покоя не было. Ежи так и записал
в своём дневнике:

                                 ПОКОЯ НЕТ

А Петруччо подписался под этим. Поставил свою аутентичную подпись,
которую никто не мог разобрать. И вышел. Вышел через дверь. А Ежи - в окно.

Ежи всегда избегал лёгких путей. Ходил нехожеными тропами. Его так и
называли: нехожай стране малина. Называли его прихожанин. Ежи был
почётным прихожанином. Ходил какими-то нехожеными тропами. Называл это "my
way". Или "may way"... Что-то такое, одно из двух.

А Петруччо никак ничего не называл. Ходил аккуратно. Перестраивался из
левого ряда в правый. И наоборот. Перестраивался из левого ряда в
правый, из правого в левый.

И все считали, что так и надо.