Ведь, сказать о любви может быть поздно....

Берегите своих любимых, окружайте их лаской и любовью, ведь никто не знает когда и как быстро это может закончиться...

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Отрывок из романа "ТРи Товарища" Ремарка.

Потом внезапно всё пошло очень быстро. На любимом лице таяла живая ткань тела. Скулы выступили, и на висках просвечивали кости. Руки стали тонкими, как у ребенка, рёбра выпирали под кожей, и жар всё чаще сотрясал исхудавшее тело. Сестра приносила кислородные подушки, и врач заходил каждый час. Однажды к концу дня температура необъяснимо стремительно упала. Пат пришла в себя и долго смотрела на меня. -- Дай мне зеркало, -- прошептала она.


-- Зачем тебе зеркало? -- спросил я. -- Отдохни, Пат. Я думаю, что теперь уже пойдет на поправку. У тебя почти нет жара. -- Нет, -- прошептала она своим надломленным, словно перегоревшим голосом. -- Дай мне зеркало. Я обошел кровать, снял со стены зеркало и уронил его. Оно разбилось. -- Прости, пожалуйста, -- проговорил я. -- Экой я увалень. Вот упало – и вдребезги. -- У меня в сумочке есть еще одно, Робби. Это было маленькое зеркальце из хромированного никеля. Я мазнул по нему рукой, чтоб заслепить хоть немного, и подал Пат. Она с трудом протерла его и напряженно разглядывала себя. -- Ты должен уехать, милый, -- прошептала она. -- Почему? Разве ты меня больше не любишь? Ты не должен больше смотреть на меня. Ведь это уже не я. Я отнял у нее зеркальце: -- Эти металлические штуки ни к черту не годятся. Посмотри, как я в нем выгляжу. Бледный и тощий. А ведь я-то загорелый крепыш. Эта штука вся сморщенная. -- Ты должен помнить меня другой, -- шептала она. -- Уезжай, милый. Я уж сама справлюсь с этим. Я успокоил ее. Она снова потребовала зеркальце и свою сумочку. Потом стала пудриться, -- бледное истощенное лицо, потрескавшиеся губы, глубокие коричневые впадины у глаз. -- Вот хоть немного, милый, -- сказала она и попыталась улыбнуться. -- Ты не должен видеть меня некрасивой. -- Ты можешь делать всё, что хочешь, -- сказал я. -- Ты никогда не будешь некрасивой. Для меня ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Я отнял у нее зеркальце и пудреницу и осторожно положил обе руки ей под голову. Несколько минут спустя она беспокойно задвигалась. -- Что с тобой, Пат? -- спросил я. -- Слишком громко тикают, -- прошептала она. -- Мои часы?
Она кивнула: -- Они так грохочут. Я снял часы с руки. Она испуганно посмотрела на секундную стрелку. -- Убери их. Я швырнул часы об стенку: -- Вот, теперь они больше не будут тикать. Теперь время остановилось. Мы его
разорвали пополам. Теперь существуем только мы вдвоем. Только мы вдвоем -- ты и я -- и больше нет никого. Она поглядела на меня. Глаза были очень большими. -- Милый, -- прошептала она. Я не мог вынести ее взгляд. Он возникал где-то далеко и пронизывал меня, устремленный в неведомое. -- Дружище, -- бормотал я. -- Мой любимый, храбрый старый дружище. Она умерла в последний час ночи, еще до того, как начался рассвет. Она умирала трудно и мучительно, и никто не мог ей помочь. Она крепко сжимала мою руку, но уже не узнавала меня. Кто-то когда-то сказал: -- Она умерла. -- Нет, -- возразил я. -- Она еще не умерла. Она еще крепко держит мою руку. Свет. Невыносимо яркий свет. Люди. Врач. Я медленно разжимаю пальцы. И ее рука падает. Кровь. Искаженное удушьем лицо. Страдальчески застывшие глаза. Коричневые шелковистые волосы. -- Пат, -- говорю я. -- Пат! И впервые она не отвечает мне.
-- Хочу остаться один, -- говорю я.
-- А не следовало бы сперва... -- говорит кто-то.
-- Нет, -- отвечаю я. -- Уходите, не трогайте.
Потом я смыл с нее кровь. Я одеревенел. Я причесал ее. Она остывала. Я
перенес ее в мою постель и накрыл одеялами. Я сидел возле нее и не мог ни о
чем думать. Я сидел на стуле и смотрел на нее. Вошла собака и села рядом со
мной. Я видел, как изменялось лицо Пат. Я не мог ничего делать. Только сидеть
вот так опустошенно и глядеть на нее. Потом наступило утро, и ее уже не было

Ремарк. Три Товарища.